Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
472. Поэзия (Из цикла «Стихи о завтрашних стихах»)
 
 
 
Пусть я стою, как прачка над лоханью,
 
В пару, в поту до первых петухов.
 
Я слышу близкое и страстное дыханье
 
Еще не напечатанных стихов.
 
Поэзия — везде. Она торчит углами
 
В цехах, в блокнотах, на клочках газет —
 
Немеркнущее сдержанное пламя,
 
Готовое рвануться и зажечь,
 
Как молния, разящая до грома.
 
Я верю силе трудовой руки,
 
Что запретит декретом Совнаркома
 
Писать о родине бездарные стихи.
 
 
1940   {472} 
 
  
473. После ночной смены
 
 
 
Я иду по улицам ночного завода.
 
Двери цехов зияют, как пещеры троглодитов.
 
Машины обступают меня, громоздкие и причудливые, как динозавры.
 
Я легко ухожу от них, потому что они неподвижны.
 
Я вдыхаю холодный и сладкий воздух рассвета,
 
Я не знала до сих пор, что воздух бывает так вкусен.
 
Наконец-то — впервые в жизни —
 
Мне открывается подлинная ценность
 
Самых простых и насущных вещей —
 
Воздуха, воды и куска хлеба.
 
Мои руки черны от масла и металлической пыли.
 
Я смотрю на них с уважением:
 
Это действительно — мои руки.
 
Наконец-то — впервые в жизни —
 
Они — мои руки — создают настоящие вещи.
 
Нужные моему народу, имеющие вес и объем,
 
Вещи, которым не требуются
 
Литературные комментарии.
 
Я стою на перекрестке и ожидаю первого трамвая.
 
Рассветный ветер пронизывает меня весьма беззастенчиво,
 
Я забыла, что уже сентябрь
 
И что надо было надеть жакетку.
 
До дому моего далеко, и трамваи еще не ходят.
 
Я ежусь от холода и ожидаю.
 
Над поселком плывут тончайшие облака с розоватым отливом.
 
Но я не смотрю на них; мои веки слипаются.
 
Я ожидаю трамвая и знаю, что когда-нибудь он придет…
 
И если бы не зубная боль — я была бы сейчас вполне счастлива.
 
 
1941   {473} 
 
  
474. Я живу
 
 
 
Я живу без тебя. В неуютной квартире,
 
Среди шумных соседей и облупленных стен.
 
Я одна в этом плохо проветренном мире.
 
Это быт. Это дом. А похоже на плен.
 
Я взбираюсь под утро на подоконник,
 
Прижимаюсь к стеклу и царапаю мел.
 
Я старею — от слез, от свирепых бессонниц,
 
От неконченных писем, стихов и новелл.
 
Это трудно. Но всё это — только снится.
 
Мир совсем не такой, если снять мишуру,
 
Если вспомнить пронзенные солнцем ресницы.
 
Ты со мной. Ты во мне. Я с тобой говорю.
 
Ты меня не ругаешь за отсутствие пудры,
 
За немодное платье, за мечты о тебе…
 
Ты меня понимаешь, спокойный и мудрый
 
(Не такой, как в Полтаве, а как был на Лабе),
 
Улыбаются умные, добрые губы,
 
Светло-русая прядь закрывает висок.
 
Я тебя называю: «Аэро, любый…»
 
Ты меня — полушепотом: «Еленок…»
 
И становится мир и просторным и светлым.
 
Ты мне волосы гладишь. Не во сне. Наяву.
 
Мы стоим над обрывом. От холодного ветра
 
Ты меня защищаешь. Потому я живу.
 
 
15 января 1941. Ростов-Дон   {474} 
 
  
475. Возвращение
 
 
 
 
 Жди меня, и я вернусь, 
 
 Только очень жди… 
 
 
 
 К. Симонов 
 
 
 
Это будет, я знаю… Нескоро, быть может, —
 
Ты войдешь бородатый, сутулый, иной.
 
Твои добрые губы станут суше и строже,
 
Опаленные временем и войной.
 
Но улыбка останется. Так иль иначе,
 
Я пойму — это ты. Не в стихах, не во сне.
 
Я рванусь, подбегу. И наверно, заплачу,
 
Как когда-то, уткнувшись в сырую шинель…
 
Ты поднимешь мне голову. Скажешь: «Здравствуй…»
 
Непривычной рукой по щеке проведешь.
 
Я ослепну от слез, от ресниц и от счастья.
 
Это будет нескоро. Но ты — придешь.
 
 
1941   {475} 
 
  
476. Подарок
 
 
 
 
 Человек… 
 
 Беспредельно влюбленный 
 
 В дальние горизонты 
 
 В туманные ночи и свежие утра, 
 
 В росистые травы и нежные цветы, 
 
 Во все моря света и облака, 
 
 В молнии, громы и горячие споры, 
 
 В стихи и краски всех радуг, 
 
 В хорошие книги и в свою работу… 
 
 
 
 В. Марчихин 
 
 
 
Дарю тебе весь этот мир:
 
Кипенье смрадное асфальта,
 
Ручьёв бегущее контральто
 
И в небе ласточек пунктир.
 
 
 
И тучи цвета молока,
 
И трепетание мембраны,
 
И шеи динозавров — краны,
 
Взнесённые под облака.
 
 
 
В акациях прозрачных сквер,
 
Овал младенческих коленей
 
И напечатанные тени
 
На жёлто-розовом песке,
 
 
 
И корректуры первых книг,
 
И первые раскаты грома,
 
И первородный женский крик
 
Из окон ближнего роддома…
 
 
 
Бери его! Он твой — весь мир!
 
Клубок из боли и блаженства.
 
Но будь к нему непримирим —
 
Владей, корчуй и совершенствуй.
 
 
1941   {476}