Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне
Часть 99 из 152 Информация о книге
372. ОПЯТЬ НЕТ ПИСЕМ
Висят кувшины на заборе,Рябина плещет на ветру,И ягод огненное мореВедет веселую игру.На опустевшие балконыЛожатся сумерки и тьма,И ходят мимо почтальоны,И нет по-прежнему письма.Как будто ты забыла имя,И номер дома, и число,Как будто листьями сухимиДорогу к сердцу занесло…373. ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ В ЦПКиО
Свежеет ветер, всё сильнейРаскосый парус надувая.И руки тонкие ветвейПодолгу машут, с ним прощаясь.Под птиц печальный пересвистИдем, счастливые, с тобою,На солнце пожелтевший листЛетит, мелькая над водою.Прохладой осени дыша,В последний раз теплом порадуй.И в шубах дремлют сторожа,Склонясь у обнаженных статуй.374. ПЕРВАЯ СКРИПКА
Замолкла скрипка у окна,И звуки растерялись странно,И золотая тишинаПроплыла облаком нежданным.И только билась под смычкомДавно отыгранная песня.И падал день, как я, ничком,И сердцу становилось тесно.Оставь смычок, оставь футлярИ эту скрипку вековую,—Тебя восторженный пожарОсенних листьев зацелует.И с ним метаться и лететьПод дудочку,Под зов свирелиИ падать в желтую метельВеселой песней на панели.375. ВТОРАЯ СКРИПКА
Как скрипки первое дрожанье,Как робкий взлет и стон смычка —Уже коснулось увяданьеРукой серебряной виска.Осенний лист устало кружит,Ты падай с ним и с ним лети.Но мне ль под шелест желтых стружекО прежней удали грустить?Рябин пылающие бусыВорвались гроздьями в окно.И перелив осенних музыкПьянит, как старое вино.И только жгучее желаньеЛелеет мысльОдну,Одну —спокойно встретить увяданьеи чувствовать в себе весну.376. «Вспыхнула испуганная рама…»
Вспыхнула испуганная рамаБлеском ослепительным стекла:Молния, как будто телеграмма,Тучами тяжелыми прошла.А за ней раскатисто и низкоШел вдогонку разъяренный гром,Словно кто-то требовал распискуИ грозил поставить на своем.Гром отгрохотал, и над домамиСнова и просторно и светло…Только от тебя ни телеграммы,Ни простой открытки не пришло…377. ЗДЕСЬ ВСЁ — ЧИНАРЫ КОЛЫХАНЬЕ…
Здесь всё —чинары колыханье,листва, шуршащая у ног,коров протяжное мычаньев крутых извилинах дорог,и осень, что пришла так ранопо склонам гор к морской волне,—Стихи напомнило ТерьянаИ стало вдвое ближе мне.Ведь он, как я, любил когда-тоосенний голос,шум воды,часы печального заката,мерцанье утренней звезды…Он славил светлый мир, тоскуя,Он шел к нему сквозь боль и тьму…За это всё благодарю яИ низко кланяюсь ему.378. «Картины пишем, акварели…»
Картины пишем, акварелиВсех уголков родной земли,Чтоб пограничники смотрелиИ крепче землю берегли.Стихи мы пишем дни и годы,Мы отдаем им жизнь свою,Чтоб с ними шли бойцы в походыИ побеждали бы в бою.Мы плавим сталь в печах и домнах,А после выплавки, устав,Лежим в тиши квартир и комнат,Листая воинский Устав.379. «Пусть буду я убит в проклятый день войны…»
Пусть буду я убит в проклятый день войны,Пусть первым замолчу в свинцовом разговоре,Пусть… Лишь бы никогда не заглянуло гореВ твой дом, в твои глаза, в твои девичьи сны…Пусть не осмелится жестокая рукаЧеркнуть в письме, в скупой на чувства фразе,Что ты в разорванном лежишь противогазеИ бьется локон твой у синего виска…ИВАН ПУЛЬКИН
Иван Иванович Пулькин родился в 1903 году в крестьянской семье в деревне Шишкове, Московской области (недалеко от Волоколамска). Кончил три класса церковно-приходской школы. Дальше учиться не удалось, вскоре его отдали мальчиком в трактир. В 1915 году приехал в Москву и поступил учеником наборщика в типографию. В 1917 году вернулся в деревню, крестьянствовал, помогал матери.
