Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
116. СЛУЧАЕТСЯ ПОРОЙ
 
 
 
Душа порой бывает очень твердой.
 
Пусть ветер смерти яростный жесток,
 
Цветок души не шевельнется, гордый,
 
Не дрогнет даже слабый лепесток.
 
 
 
Нет скорби на твоем лице ни тени,
 
Нет в строгих мыслях суеты мирской.
 
Писать, писать — одно тогда стремленье
 
Владеет ослабевшею рукой.
 
 
 
Беситесь, убивайте — страха нету.
 
Пусть ты в неволе, но вольна душа.
 
Лишь клок бумаги чистой бы поэту,
 
Огрызок бы ему карандаша.
 
 
Ноябрь 1943
 
  
117. ПАЛАЧУ
 
 
 
Не преклоню колен, палач, перед тобою,
 
Хотя я узник твой, я раб в тюрьме твоей.
 
Придет мой час — умру. Но знай: умру я стоя,
 
Хотя ты голову отрубишь мне, злодей.
 
 
 
Увы, не тысячу, а только сто в сраженье
 
Я уничтожить смог подобных палачей.
 
За это, возвратясь, я попрошу прощенья,
 
Колена преклонив, у родины моей.
 
 
Ноябрь 1943
 
  
118. ДУБ
 
 
 
При дороге одиноко
 
Дуб растет тысячелетний,
 
На траве зеленой стоя,
 
До земли склоняя ветви.
 
 
 
Легкий ветер на рассвете
 
Между листьев пробегает,
 
Будто время молодое
 
Старику напоминает.
 
 
 
И поет он о минувшем,
 
Про безвестного кого-то,
 
Кто вскопал впервые землю,
 
Проливая капли пота.
 
 
 
Кто зажег в нем искру жизни?
 
Кто такой? Откуда родом?
 
Государем был великим,
 
Полеводом, садоводом?
 
 
 
Кем он был — не в этом дело:
 
Пот его в земле — от века,
 
Труд его — в стволе могучем:
 
Дуб живет за человека!
 
 
 
Сколько здесь прошло народу —
 
Проходившим счета нету!
 
Каждый слышал песню дуба,
 
Каждый знает песню эту.
 
 
 
Путник прячется в ненастье
 
Под навес зеленолистый;
 
В зной работников усталых
 
Дуб зовет во мрак тенистый;
 
 
 
И недаром лунной ночью
 
Он влечет к себе влюбленных,
 
Под шатром соединяя
 
Тайной страстью опаленных;
 
 
 
Заблудившимся в буране
 
Путь укажет самый краткий;
 
Тех, кто жнет, горячим летом
 
Напоит прохладой сладкой…
 
 
 
Преклонюсь перед тобою,
 
Счастлив ты, земляк далекий.
 
Памятник тебе достойный
 
Этот старый дуб, высокий.
 
 
 
Стоит жить, чтоб в землю врезать
 
След поглубже, позаметней,
 
Чтоб твое осталось дело,
 
Словно дуб тысячелетний.
 
 
10 декабря 1943
 
  
119. ПРОСТУЖЕННАЯ ЛЮБОВЬ
 
 
 
Влюбился я. Давно случилось это —
 
В былые годы юности моей.
 
Любви цветок, как говорят поэты,
 
Раскрылся даже в стужу зимних дней.
 
 
 
И вдруг судьба послала наказанье,
 
Я насморк на морозе получил.
 
Но к девушке любимой на свиданье
 
К назначенному часу поспешил.
 
 
 
Сидим вдвоем. Ищу платок в кармане
 
И, как назло, не нахожу его.
 
Кружится голова в сплошном тумане,
 
Течет ручей из носа моего…
 
 
 
Я духом пал. Как поступить, не знаю.
 
Язык не произносит нежных слов.
 
С трудом шепчу: «Люблю тебя, родная»,
 
А сам чихаю и чихаю вновь.
 
 
 
Сидел бы я спокойно, не чихая,
 
Как рыба был бы нем. Но вот беда:
 
Когда влюбленно, глубоко вздыхаю,
 
Мой нос свистит протяжно, как дуда.
 
 
 
Какой позор! Не в силах передать я
 
Всё то, что было в памятной ночи.
 
Дивчину заключив в объятья,
 
Я говорил: «Апчхи… тебя… апчхи!»
 
 
 
В смешные рассуждения пускался,
 
С ее руками я свои сомкнул.
 
Неосторожно вдруг расхохотался
 
И на нее, на милую, чихнул.
 
 
 
От гнева вспыхнуло лицо любимой.
 
Она платком закрылась. Понял я,
 
Что лучшие деньки невозвратимы,
 
Что лопнет, как пузырь, любовь моя.
 
 
 
Не плача, не смеясь, она сказала
 
И всколыхнула боль в моей груди:
 
«Молокосос!
 
Ты нос утри сначала!
 
Ко мне на километр не подходи!»
 
 
 
Она ушла, сверкнув прощальным взглядом,
 
Ушла, не думая простить.
 
В аптеку я направился за ядом,
 
Считая, что не стоит больше жить.
 
 
 
Бежал не чуя ног, чтобы навеки
 
Забыться в безмятежном сне,
 
И труд мой даром не пропал — в аптеке
 
От насморка лекарство дали мне.
 
 
 
С тех пор не грезил я о кареглазой,
 
Мы не встречались после. Всё прошло.
 
Избавиться от двух болезней сразу
 
Аптечное лекарство помогло.
 
 
 
Я коротаю старость на чужбине.
 
Года промчались, жар остыл в крови.
 
Эх, дайте ту, простуженную! Ныне
 
Тоскую даже по такой любви.
 
 
1943
 
  
120. ПОСЛЕДНИЙ СТИХ
 
 
 
Сияет прелесть мира,
 
Ликует вдалеке, —
 
В тюрьме темно и сыро,
 
И двери на замке.
 
 
 
Птенец летит, теряясь
 
В веселых облаках,—
 
Я на полу валяюсь
 
В тяжелых кандалах.
 
 
 
Цветок растет на воле,
 
Обрызганный росой,—
 
А я увял от боли,
 
Задушенный тюрьмой.
 
 
 
Я в жизнь влюблен, я знаю
 
Кипенье чувств живых, —
 
И вот я умираю,
 
Мой стих — последний стих.
 
 
1943