Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
479. ПАМЯТНИК ВОССТАНИЮ
 
 
 
Султан гвардейца на ветру,
 
Покрыта инеем кокарда.
 
Стрелки, оледенев, замрут
 
Перед конем кавалергарда.
 
 
 
Декабрь на площади. С ветвей
 
Соседних кленов опадали
 
Комочки пуха. Воробей
 
И во́рон битвы не дождались.
 
 
 
Того не выждал и народ,
 
В кабак забившийся от стужи,
 
Кликуша выла у ворот,
 
Слезились будочники тут же
 
От умиления…
 
 
 
Царем
 
В морозный этот полдень станет
 
Жандарм.
 
Ликуй, кто одарен
 
Тулупом, чином и крестами!
 
 
 
В тумане площадь. На стене
 
Незавершенного собора
 
Дремал архангел, посинев.
 
И он увидел штурм нескоро.
 
 
 
А выше на лесах стоял
 
Строитель сгорбленный. (Веками
 
Строитель так стоял, тая
 
За пазухой тяжелый камень.)
 
 
 
Еще невнятен и ему
 
Был гул на площади Сенатской,
 
Но ужас голода, чуму,
 
Сиротство нищенской, кабацкой
 
 
 
Родни, злорадство богатеев
 
Тогда строитель угадал;
 
Гвардейцев смелую затею
 
Благословил он — и когда
 
 
 
На белом хо́леном коне
 
Кавалергард на площадь вынес
 
Державу и, осатанев,
 
Огнем велел восставших выместь,—
 
 
 
Худую спину распрямив,
 
Перекрестив свою сермягу,
 
Сказав: «Царь-батюшка, прими
 
Мою холопскую присягу!» —
 
 
 
Метнул строитель с высоты
 
Лесов согретый кровью камень:
 
Руки движением простым
 
Стал гнев, накопленный веками.
 
 
<1940>
 
  
480. ПАМЯТНИК ПОЭТУ
 
 
 
Где царь; вознесся на коне
 
И замер в сумраке зловещем,
 
Поэт завидовал волне,
 
Что ей простор морской обещан.
 
 
 
И в самой зависти шумливей
 
Волны он тосковал о мщенье.
 
С плаща стекал осенний ливень,
 
И капли плыли по теченью.
 
 
 
А он куда направит бег
 
Судьбы своей? Где кинет сходни?
 
Иссякнет ливень, хлынет снег —
 
Тоска и злоба безысходны.
 
 
 
Пока дворцовые огни
 
Блистают, словно эполеты,
 
Пока подобьем западни
 
Россия кажется поэту.
 
 
 
Нева черным-черна у ног,
 
Ночные воды непроглядны.
 
На что надеяться он мог?
 
Чего желать? Ночь… Плеск невнятный…
 
 
 
Где конь на каменной волне
 
С разлету брызнул медной пеной,
 
Всё отзывается во мне
 
Негодованье лиры пленной!
 
 
<1940>
 
  
481. ПАМЯТНИК КАМЕНОТЕСУ
 
 
 
Гранит и мрамор вознесен
 
Стеной отвесной. Вид утеса
 
Являет город, и во всем
 
Я узнаю каменотеса.
 
Он узловатою рукой.
 
Лица широкою тоской
 
Напоминает мне о днях,
 
В былом затерянных. Не слезы,
 
Но своды города роднят
 
Меня с тоской каменотеса.
 
 
 
Ему, строителю дворцов,
 
Дарован был в конце концов
 
Годами скопленный сугроб,
 
Сухой, что дым гранитной пыли,
 
Чахотки угол — узкий гроб —
 
И крест сосновый на могиле.
 
 
 
Цари, вельможи, торгаши,
 
Хоромы ваши хороши!
 
Но вашей участи последней
 
Веселый день был смерти днем,
 
И я, дворцов его наследник, —
 
Наследник памяти о нем.
 
 
 
И чтобы образ, вросший в своды,
 
Увидел позднюю родню,
 
Я все преддверия, все входы,
 
Весь этот город охраню
 
От всех подкупных и продажных,
 
От злобствующих столько зим,
 
С каменотесом враждовавших,
 
С прославленным мастеровым.
 
 
<1940>
 
  
482. ПОСЛЕ БОЕВ
 
1. ТАНКИ НОЧЬЮ
 
 
Меня разбудят громы. Я открою
 
Окно, увижу: вновь по мостовой
 
Ребристые идут гора с горою
 
Бок о бок… И увижу: вестовой
 
Идет, высокий, статный, с донесеньем.
 
Так, родина, о славе возвестят
 
Сыны твои стальные в том весеннем
 
Ночном часу, когда поэты спят.
 
 
2. ВОДИТЕЛЬ ГРУЗОВИКА
 
 
Полотнищем обтянут кумачовым
 
И хвойными ветвями убран кузов.
 
Но чем водитель скроет след ночевок
 
В пути своем среди снегов и грузов?
 
От сна в кабине словно стал сутулей
 
И много старше… Что еще заметим?
 
Правей руля, в стекле, пробитом пулей,
 
Дробится луч, — водитель свыкся с этим.
 
 
3. КОННИЦА
 
 
Был воздух чище влаги родниковой
 
(Два-три в году — так редки эти дни).
 
Шла конница, притуплены подковы
 
Об острые карельские кремни.
 
Когда прошли по-боевому споро
 
Два скорбных, неоседланных коня,
 
Я шапку снял — почтил бойцов, которым
 
Не довелось прожить такого дня.
 
 
1940