Имена на поверке
Часть 17 из 31 Информация о книге
1943 г.
В нашем небе
По небу солнечному рыская,Сторожко крадучись вперед,В голубизне гудящей искроюПроплыл немецкий самолет.Не спит зенитное оружие —Дорогу в город не ищи:Разрывов белых полукружиеЗажало недруга в клещи.Видали жители окрестные,Как, распушив трубою хвост,За дымовой густой завесоюМетнулся прочь незваный гость.Цехов бессонных не бомбить ему,Куда ни рвись, отрезан путь.Фашист под нашим истребителемЮлил, пытаясь улизнуть.И пулеметными трещоткамиЗвучало облако вдали,Сухие очереди четкиеНа сердце музыкой легли.Порода коршунов не гордая,Опасность им горька на вкус.В глухой овраг, южнее города,Он бросил свой гремучий груз.И сквозь волну ветров прибойнуюПронес над кровлями селаНа фюзеляже две пробоиныИ два простреленных крыла.Начало
Лес раскололся тяжело,Седой и хмурый.Под каждым деревом жерлоДышало бурей…Стволам и людям горячо,Но мы в азарте.Кричим наводчикам:— Еще,Еще ударьте!.. —Дрожит оглохшая земля.Какая силаРучьи, и рощи, и поляПеремесила!И вот к победе прямикомЗа ротой ротаТо по-пластунски,то бегомПошла пехота.13 сентября 1944 г.
Виктор Лузгин
«Далекий сорок первый год…»
Далекий сорок первый год.Жара печет до исступленья.Мы от границы на восходТоптали версты отступленья.Из деревень, в дыму, в пыли,Шли матери, раскинув платы.Чем мы утешить их могли,Мы, отступавшие солдаты?Поля, пожары, пыль дорог,Короткий сон под гулким небомИ в горле комом, как упрек,Кусок черствеющего хлеба.«Коль выйдет так, что полем боя…»
Коль выйдет так, что полем бояИдти придется сквозь огни,Давай условимся с тобоюНа все последующие дни:Во-первых, в трудный час разлукиНе проливать ненужных слезИ не ломать, закинув, рукиНад русым ворохом волос.И, во-вторых, чтоб трезво, грубоО всех невзгодах мне писать,В час одиночества чтоб губыС тяжелым всхлипом не кусать.Нет, лучше, губы сжав упрямо,Превозмогая в сердце дрожь,Пошли мне, право, телеграмму,Что любишь, что с тоскою ждешь.Пусть будет малость безрассудно:Но там, за далью, за войной,Я буду знать, как в жизни трудноБыть неприкаянной, одной.В землянке средь снегов ночуя,Из боя вновь шагая в бой,Я буду, устали не чуя,Идти, чтоб встретиться с тобой.В ненастье на аэродроме
Мы в те дни поднимались болезненно-рано;Подходили к окну… отходили сердясь.Над пустыми полями бродили туманы,На дорогах рыжела заклеклая грязь.Ныла страшная осень. Казалось, над миромПровалилося небо. Дожди как беда.Лужи пенились в ямах былых капониров,Зеленела промозглая злая вода.Домино надоело… Все бывали «козлами»,Не хотелось читать, а тем более петь.Мы смотрели на мир злыми-злыми глазами.Кисло летное поле — ни сесть, ни взлететь.Был осадок безделья в бунтующих душах,Беспризорными были очки и унты.Самолеты стояли, как заячьи уши,Навострив в ожиданье стальные винты.Командир эскадрильи
Окно… Из марли занавеска,Тесовый старый табурет.Сидит за столиком комэска [2]И молча смотрит на портрет.Собрав между бровей морщины,Чуть-чуть прищурив левый глаз,Видавший сто боев мужчина —О чем он думает сейчас?О чем мечтает, что он хочет,Что он решит не торопясь?А на него безусый летчикГлядит с портрета, чуть смеясь.Глядит курносый мокрогубик,Глядит веселый, озорной…В петлице только первый кубикИ два полета за спиной.Июльское утро
Спит деревня. Синеют пруды,Как мазки на коврах зеленых.Наклонились над рябью водыЛопоухие сучья кленов.На заборе бездельник-петухГорлопанит, зрачками вращая.И кнутищем прохлопал пастух,Полномочия дня возмещая.В поле запахи утра свежи,Чуть дымится туман над лугами,И на пологе убранной ржиЗашуршала стерня под ногами.Вот следы торопливых копыт,До рассвета здесь жнейки жужжали.Спят, откинувшись навзничь, снопы,Как солдаты в степи на привале.