Стихотворения и поэмы

‹1910›
  
КУДА ДЕНЕШЬСЯ?
 
 
 
Черт не так уж страшен,
 
Как его малюют.
 
Пусть порою люди
 
Злятся, негодуют, —
 
От собак от злобных
 
Палка есть отбиться,
 
От стражников-гадов
 
Можно откупиться!
 
От мундиров синих
 
Можно дать и драла,
 
И твоя свобода
 
Не совсем пропала;
 
И с людьми лихими
 
Можно столковаться,
 
И от кредиторов
 
Способ есть скрываться;
 
Ноги есть — и можно
 
Там и тут носиться, —
 
От себя же только
 
Никуда не скрыться!
 
 
‹1910›
  
НА ПЕРЕПУТЬЕ
 
 
 
На большой дороге,
 
Где стоит камора,
 
Я на свет родился
 
Под глухой шум бора,
 
Позднею порою,
 
Осенью гнилою.
 
По дороге торной
 
Днями и ночами
 
Люд спешит рабочий,
 
Пеший и с возами,
 
Словно кто их гонит,
 
Вся дорога стонет.
 
В разные сторонки
 
Мимо той сторожки
 
Серой паутиной
 
Разбрелись дорожки,
 
Узкие, глухие,
 
Стежечки кривые.
 
И моя, как осень,
 
Доля беспросветна,
 
Взгляд куда ни кину —
 
Глухо, неприветно,
 
Даль-то не видна мне,
 
Лишь коряги, камни…
 
И меня людская
 
Буря подхватила,
 
В омуте глубоком
 
С силой закружила
 
И несет с собою
 
Тяжкою волною.
 
Не на путь открытый
 
Ставит мои ноги,
 
Узки мои стежки,
 
Заросли дороги.
 
Я иду, хромаю,
 
А куда — не знаю!
 
 
‹2 января 1911 г.›
  
* * *
 
 
 
Эй, скажи, что это значит,
 
Ты, кого в ярмо впрягают,
 
Чью свободу попирают!
 
Сам тоскуешь, доля плачет,
 
И повсюду недостача…
 
Сеешь в поле ты немало,
 
Хоть и скупо всходит нива,
 
Отвечай же мне правдиво:
 
Что тебя здесь приковало?
 
Иль других путей не стало,
 
Или мир тебе закрылся?
 
Иль ты слеп и глух, как прежде?
 
Ребра видны сквозь одежду,
 
А сквозь шапку чуб пробился;
 
Что ж, ты век терпеть решился?
 
Не слыхал о лучшей доле?
 
«Ой, пустился б я в дорогу,
 
Только слез ведь пролил много,
 
Только пота море пролил
 
Там, где всходят песни боли;
 
Только твердо верю в то я,
 
Что посев наш в поле диком
 
Гневом вырастет великим
 
И затопит он все злое,
 
Все несчастье вековое».
 
 
‹28 февраля 1912 г.›
  
БУДЬ ТВЕРДЫМ
 
 
 
Ты не гнись, мой брат, в ненастье
 
Высохшей травою, —
 
Выкуй собственное счастье
 
Ты своей рукою.
 
Хоть толкуют, что с поклона
 
Голову не ломит, —
 
Знай, с татарского полона
 
Слово это ходит.
 
Не проси и не надейся
 
Вовсе на подмогу:
 
Сам с судьбой-злодейкой бейся,
 
Сам ищи дорогу!
 
Хоть помогут тебе люди
 
Отыскать дороги,
 
А собьешься — снова будешь
 
Обивать пороги.
 
Не ласкайся к сильным, милый,
 
Лестью честь не купишь:
 
Будешь жить чужою силой —
 
Честь свою забудешь.
 
А едва начнешь шататься —
 
Люди отшатнутся,
 
Лучше вольным, брат, сломаться,
 
Чем терпеть да гнуться!
 
 
‹1912›
  
БУДЕТ ГРОЗА
 
 
 
Ночь наступает, и тучи встают,
 
Лозы тревожно беседу ведут,
 
Шепчутся робко листы меж собой,
 
Спрятался месяца рог золотой.
 
Начали грозно зарницы играть,
 
Гром посылает могучую рать.
 
Тьма подступает мрачней и мрачней…
 
Грянь же ты, буря, да грянь посильней!
 
 
‹1912›
  
КАК И ПРЕЖДЕ
 
 
 
Был я малым, часто думал,
 
Как нагреют спину:
 
«Подождите, и на вас я
 
Припасу дубину!
 
Дайте мне войти в годочки
 
Да ума набраться!»
 
А покуда всем, кто старше,
 
Должен покоряться.
 
Так и рос я помаленьку,
 
Отдали учиться.
 
А учитель был сердитый —
 
Знал одно: браниться.
 
Хорошо, когда сходила
 
Криком заваруха;
 
Худо то, что паи учитель
 
Часто драл за ухо.
 
«Ну постой же! Вот избавлюсь
 
От твоей опеки,
 
Я тебе мученья эти
 
Не прощу вовеки!»
 
Так за партой размышлял я,
 
Ухо оттирая,
 
И тайком кулак в кармане
 
Стискивал, вздыхая.
 
Что ж поделать — молча терпишь,
 
Отомстить мечтаешь.
 
Дни идут, а ты в неволю
 
Больше попадаешь.
 
Вырос я, усы под носом
 
Тенью пролегают,
 
А меня честят, как прежде,
 
Все клюют, шпыняют.
 
И на сердце накипело,
 
Злости полны кости.
 
Не стерпел я, распрямился, —
 
Я вам, егомости!
 
Подождите ж, коли этак!
 
Я ведь не кусался!
 
Хватит кривды! Хватит гнета!
 
Взял да взбунтовался
 
Против власти и порядков!
 
Хуже всех я, что ли?
 
Пусть себе на вид невзрачный,
 
Да желаю воли!
 
Власть взъярилась не на шутку,
 
Погнала в три шеи:
 
«Знай, мужик, почем фунт лиха
 
У царя в Расее!»
 
Так трясли и колотили —
 
В чем душа осталась!
 
Наконец в острог загнали! —
 
Мол, опомнись малость.
 
Вот сижу я за решеткой,
 
Тут с уменьем мают:
 
Из одной норы в другую
 
С сенником гоняют.
 
Я иду, куда прикажут,
 
Рассуждаю тихо:
 
«Ничего. Переживу я
 
И такое лихо».
 
До сих пор за мной обида
 
Знай шагает следом,
 
И кулак держу в кармане
 
И зимой и летом.
 
И дают мне, как и прежде,
 
В ухо, в шею, в спину.
 
Как тут быть? Видать, потомкам
 
Передам дубину.