Том 8. Стихотворения. Рассказы

Часть 42 из 99 Информация о книге
Ноябрь 1905
  «Великого смятения…»
   Великого смятения
 Настал заветный час.
 Заря освобождения
 Зажглася и для нас.
 
  Не даром наши мстители
 Восходят чередой.
 Оставьте же, правители,
 Губители, душители
 
  Страны моей родной,
 Усилия напрасные
 Спасти отживший строй.
 Знамена веют красные
 
  Над шумною толпой,
 И речи наши вольные
 Угрозою горят,
 И звоны колокольные
 Слились в набат!
 
 
11 ноября 1905
  Искали дочь
   Печаль в груди была остра,
   Безумна ночь, —
 И мы блуждали до утра,
   Искали дочь.
 
  Нам запомнилась навеки
 Жутких улиц тишина,
 Хрупкий снег, немые реки,
 Дым костров, штыки, луна.
 
  Чернели тени на огне
   Ночных костров.
 Звучали в мертвой тишине
   Шаги врагов.
 
  Там, где били и рубили,
 У застав и у палат,
 Что-то чутко сторожили
 Цепи хмурые солдат.
 
  Всю ночь мерещилась нам дочь,
   Еще жива,
 И нам нашептывала ночь
   Ее слова.
 
  По участкам, по больницам
 (Где пускали, где и нет)
 Мы склоняли к многим лицам
 Тусклых свеч неровный свет.
 
  Бросали груды страшных тел
   В подвал сырой.
 Туда пустить нас не хотел
   Городовой.
 
  Скорби пламенной язык ли,
 Деньги ль дверь открыли нам, —
 Рано утром мы проникли
 В тьму, к поверженным телам.
 
  Ступени скользкие вели
   В сырую мглу, —
 Под грудой тел мы дочь нашли
   Там, на полу.
 
 
25 ноября 1905
  «Тяжелыми одеждами…»
   Тяжелыми одеждами
 Закрыв мечту мою,
 Хочу я жить надеждами,
 О счастии пою.
 
  Во дни святого счастия
 Возникнет над землей
 Великого безвластия
 Согласный, вечный строй.
 
  Не будет ни царящего
 Надменного меча,
 Ни мстящего, разящего
 Безжалостно бича.
 
  В пыли не зашевелится
 Вопрос жестокий: чье?
 И в сердце не прицелится
 Безумное ружье.
 
  Поверженными знаками
 Потешится шутя
 В полях, шумящих злаками,
 Веселое дитя.
 
 
Декабрь 1905
  «Я спешил к моей невесте…»
   Я спешил к моей невесте
 В беспощадный день погрома.
 Всю семью застал я вместе
   Дома.
 
  Все лежали в общей груде…
 Крови темные потоки…
 Гвозди вбиты были в груди,
   В щеки.
 
  Что любовью пламенело,
 Грубо смято темной силой…
 Пронизали гвозди тело
   Милой…
 
 
22 июня 1906
  «Догорало восстанье…»
     Догорало восстанье, —
 Мы врагов одолеть не могли, —
   И меня на страданье,
 На мучительный стыд повели.
 
    Осудили, убили
 Победители пленных бойцов,
   А меня обнажили
 Беспощадные руки врагов.
 
    Я лежала нагая,
 И нагайками били меня,
   За восстанье отмщая,
 За свободные речи казня.
 
    Издевался, ругался
 Кровожадный насильник и злой,
   И смеясь забавлялся
 Беззащитной моей наготой.
 
    Но безмерность мученья
 И позора мучительный гнет
   Неизбежности мщенья
 Не убьет и в крови не зальет.
 
    Дни безумия злого
 Сосчитал уж стремительный рок,
   И восстанья иного
 Пламенеющий день не далек.
 
 
27 июня 1906
  Жалость
   Пришла заплаканная жалость
 И у порога стонет вновь:
 — Невинных тел святая алость!
 Детей играющая кровь!
 
  За гулким взрывом лютой злости
 Рыданья жалкие и стон.
 Страшны изломанные кости
 И шепот детский: «Это — сон?» —
 
  Нет, надо мной не властно жало
 Твое, о жалость! Помню ночь,
 Когда в застенке умирала
 Моя замученная дочь.
 
  Нагаек свист, и визг мучений,
 Нагая дочь, и злой палач, —
 Все помню. Жалость, в дни отмщении
 У моего окна не плачь!
 
 
14 августа 1906
  Парижские песни
   «Раб французский иль германский…»
   Раб французский иль германский
 Все несет такой же гнет,
 Как в былые дни спартанский,
 Плетью движимый, илот,
 
  И опять его подруга,
 Как раба иных времен,
 Бьется в петлях, сжатых туго,
 Для утех рантьерских жен.
 
  Чтоб в театр национальный
 Приезжали, в Opera,
 Воры бандою нахальной,
 Коротая вечера, —
 
  Чтоб огни иллюминаций
 Звали в каждый ресторан
 Сволочь пьяную всех наций
 И грабителей всех стран, —
 
  Ты во дни святых восстаний
 Торжество победы знал
 И, у стен надменных зданий,
 Умирая, ликовал.
 
  Годы шли, — теперь взгляни же
 И пойми хотя на миг,
 Кто в Берлине и в Париже
 Торжество свое воздвиг.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница