Том 8. Стихотворения. Рассказы

  
«Новый человек во мне проснулся…»
 
 
 
Новый человек во мне проснулся,
 
  Свободный,
 
И радостно и чутко я на землю оглянулся,
 
  Холодный.
 
 
 
Передо мной путей лежало разных
 
  Так много,
 
Но чистая, средь многих злых и грязных,
 
  Одна дорога.
 
 
  
«В моих мечтах такое постоянство…»
 
 
 
В моих мечтах такое постоянство,
 
  Какого в мире нет.
 
Весь мир — одно лишь внешнее убранство,
 
Одна мечта — и жизнь, и свет.
 
 
 
Мир не поймет мерцающего света,
 
Он только плоть, бездушная, как сон,
 
И в нем душа не обретет ответа, —
 
  Молчаньем вечным скован он.
 
 
  
«Кумир упал, разрушен храм…»
 
 
 
Кумир упал, разрушен храм,
 
И не дымится фимиам
 
Над пыльной грудою развалин.
 
Я в дальний путь иду, печален,
 
И не молюсь чужим богам.
 
 
 
Но если слышу я моленья,
 
Душа полна благоговенья,
 
И не с насмешкой брошу взгляд.
 
На чуждый, суетный обряд,
 
А с тихой грустью умиленья.
 
 
  
«Алый мак на жёлтом стебле…»
 
 
 
Алый мак на жёлтом стебле,
 
Папиросный огонёк.
 
Синей змейкою колеблясь,
 
Поднимается дымок.
 
 
 
Холодея, серый пепел
 
Осыпается легко.
 
Мой приют мгновенно-тепел,
 
И ничто не глубоко.
 
 
 
Жизнь, свивайся легким дымом!
 
Ничего уже не жаль.
 
Даль в тумане еле зрима, —
 
Что надежды! Что печаль!
 
 
 
Всё проходит, всё отходит,
 
Развевается, как дым;
 
И в мечтаньях о свободе
 
Улыбаясь, отгорим.
 
 
  
«Над землёю ты высок…»
 
 
 
— Над землёю ты высок,
 
Ярок, жарок и жесток,
 
Солнце, брат, горящий наш,
 
Что возьмешь и что ты дашь? —
 
 
 
— Унесу и принесу
 
За подарок лучший дар.
 
В чашу всю сберу росу,
 
Дам тебе живой загар.
 
 
 
Был ты робок, слаб и бел,
 
Будешь темен, тверд и смел,
 
Кровь смешаешь с влагой рос, —
 
Жаждет распятый Христос.
 
 
 
— Солнце, наш горящий брат,
 
Низведи Христа с креста!
 
У твоих лазурных врат
 
Наша чаша налита.
 
 
  
«Она безумная и злая…»
 
 
 
Она безумная и злая,
 
Но хочет ласки и любви,
 
И сладострастие, пылая,
 
Течет, как яд, в её крови.
 
 
 
На вид она совсем старуха,
 
Она согбенна и седа,
 
Но наущенья злого духа
 
Царят над нею навсегда.
 
 
 
Не презирай ее морщины.
 
Её лобзаний не беги, —
 
Она посланница Судьбины.
 
Бессильны все её враги.
 
 
  
«Хотя сердца и ныне бьются верно…»
 
 
 
Хотя сердца и ныне бьются верно,
 
  Как у мужей былых времён,
 
Но на кострах, пылающих безмерно
 
  Мы не сжигаем наших жён.
 
 
 
И мертвые мы мудро миром правим:
 
  Благословив закон любви,
 
Мы из могилы Афродиту славим:
 
  — Живи, любимая, живи! —
 
 
 
И, если здесь, оставленная нами
 
  Кольца любви не сбережёт,
 
И жадными, горящими устами
 
  К ночному спутнику прильнёт, —
 
 
 
Не захотим пылающего мщенья,
 
  И, жертвенный отвергнув дым,
 
С улыбкою холодного презренья
 
  Нам изменившую простим.
 
 
  
«Забыв о счастьи, о весельи…»
 
 
 
Забыв о счастьи, о весельи,
 
Отвергнув равнодушный свет,
 
Один в своей унылой келье
 
Ты, чарователь и поэт.
 
 
 
Ты только сети сердцу вяжешь,
 
Печально голову клоня,
 
И все молчишь, и мне не скажешь
 
О том, как любишь ты меня.
 
 
 
А я — надменная царица.
 
Не знаю я свободных встреч.
 
Душна мне эта багряница,
 
Ярмо моих прекрасных плеч,
 
 
 
Бессильна я в томленьях страсти.
 
Соседний трон угрюмо пуст,
 
И только призрак гордой власти
 
Порой коснется алых уст.
 
 
 
О, если б снять венец двурогий,
 
И целовать, и обнимать!
 
Но все твердит мне кто-то строгий,
 
Что я — увенчанная мать.
 
 
  
«Отражена в холодном зеркале…»
 
 
 
Отражена в холодном зеркале,
 
  Стою одна.
 
Вон там, за зеркалом, не дверка ли
 
  В углу видна?
 
 
 
Я знаю, — там, за белой кнопкою,
 
  Пружина ждёт.
 
Нажму ль ее рукою робкою,
 
  Открою ль ход?
 
 
 
Светлы мои воспоминания,
 
  Но мне острей ножа.
 
Отвергла я вчера признания
 
  Румяного пажа.
 
 
 
Упасть бы мне в его объятия!
 
  Но нет! О, нет! О, нет!
 
Милее мне одно пожатие
 
  Твоей руки, поэт!