Том 7. Стихотворения

  
«Отвори свою дверь…»
 
 
 
  Отвори свою дверь,
 
И ограду кругом обойди.
 
  Неспокойно теперь, —
 
Не ложись, не засни, подожди.
 
 
 
  Может быть, в эту ночь
 
И тебя позовёт кто-нибудь.
 
  Поспешишь ли помочь?
 
И пойдёшь ли в неведомый путь?
 
 
 
  Да и можно ли спать?
 
Ты подумай: во тьме, за стеной
 
  Станет кто-нибудь звать,
 
Одинокий, усталый, больной.
 
 
 
  Выходи к воротам
 
И фонарь пред собою неси.
 
  Хоть бы сгинул ты сам,
 
Но того, кто взывает, спаси.
 
 
  
«Суровый друг, ты недоволен…»
 
 
 
Суровый друг, ты недоволен,
 
  Что я грустна.
 
Ты молчалив, ты вечно болен, —
 
  И я больна.
 
 
 
Но не хочу я быть счастливой,
 
  Идти к другим.
 
С тобой мне жить в тоске пугливой,
 
  С больным и злым.
 
 
 
Отвыкла я от жизни шумной
 
  И от людей.
 
Мой взор горит тоской безумной,
 
  Тоской твоей.
 
 
 
Перед тобой в немом томленьи
 
  Сгораю я.
 
В твоём печальном заточеньи
 
  Вся жизнь моя.
 
 
  
Медный змий
 
 
 
Возроптали иудеи:
 
«Труден путь наш, долгий путь.
 
Пресмыкаясь, точно змеи,
 
Мы не смеем отдохнуть».
 
 
 
В стан усталых иудеев
 
Из неведомой земли
 
Вереницы мудрых змеев
 
Утром медленно ползли.
 
 
 
Подымался к небу ропот:
 
«Нет надежд и нет дорог!
 
Или нам наш долгий опыт
 
Недостаточно был строг?»
 
 
 
Рано утром, в час восхода,
 
Голодна, тоща и зла,
 
В стан роптавшего народа
 
Рать змеиная ползла.
 
 
 
И, раздор меж братьев сея,
 
Говорил крамольник злой:
 
«Мы отвергнем Моисея,
 
Мы воротимся домой».
 
 
 
Чешуёй светло-зелёной
 
Шелестя в сухой пыли,
 
По равнине опалённой
 
Змеи медленно ползли.
 
 
 
«Здесь в пустыне этой пыльной
 
Мы исчахнем и умрём.
 
О, вернёмся в край обильный,
 
Под хранительный ярём».
 
 
 
Вдруг, ужаленный змеёю,
 
Воин пал сторожевой, —
 
И сбегаются толпою
 
На его предсмертный вой.
 
 
 
И, скользя между ногами
 
Старцев, жён, детей и дев,
 
Змеи блещут чешуями,
 
Раззевают хищный зев,
 
 
 
И вонзают жала с ядом
 
В обнажённые стопы
 
Их враждебно-вещим взглядом
 
Очарованной толпы.
 
 
 
Умирали иудеи, —
 
И раскаялись они.
 
«Моисей, нас жалят змеи! —
 
Возопил народ. — Взгляни:
 
 
 
Это — кара за роптанье.
 
Умоли за нас Творца,
 
Чтоб Господне наказанье
 
Не свершилось до конца».
 
 
 
И, по слову Моисея,
 
Был из меди скован змей,
 
И к столбу прибили змея
 
Остриями трёх гвоздей.
 
 
 
Истощили яд свой гости
 
И, шурша в сухой пыли,
 
Обессиленные злости
 
В логовища унесли.
 
 
 
Перед медным изваяньем
 
Преклоняется народ,
 
И смиренным покаяньем
 
Милость Божию зовёт.
 
 
  
«Твоих немых угроз, суровая природа…»
 
 
 
Твоих немых угроз, суровая природа,
 
  Никак я не пойму.
 
От чахлой жизни жду блаженного отхода
 
  К покою твоему,
 
И каждый день меня к могиле приближает
 
  Я каждой ночи рад,
 
Но душу робкую бессмысленно пугает
 
  Твой неподвижный взгляд.
 
Лесов таинственных ласкающие сени,
 
  Немолчный ропот вод,
 
И неотступные и трепетные тени,
 
  И неба вечный свод, —
 
Враждебно всё мечте и чувству человека,
 
  И он ведёт с тобой
 
От самых древних лет доныне и до века
 
  Непримиримый бой.
 
Но побеждаешь ты, — последнего дыханья
 
  Подстерегая час,
 
Огнем томительным напрасного страданья
 
  Ты обнимаешь нас.
 
 
  
«В поле не видно ни зги…»
 
 
 
В поле не видно ни зги.
 
Кто-то зовёт: «Помоги!»
 
  Что я могу?
 
Сам я и беден, и мал,
 
Сам я смертельно устал,
 
  Как помогу?
 
 
 
Кто-то зовёт в тишине:
 
«Брат мой, приблизься ко мне!
 
  Легче вдвоём.
 
Если не сможем идти,
 
Вместе умрём на пути,
 
  Вместе умрём!»
 
 
  
«Опять сияние в лампаде…»
 
 
 
Опять сияние в лампаде,
 
Но не могу склонить колен.
 
Ликует Бог в надзвёздном граде,
 
А мой удел — унылый плен.
 
 
 
С иконы тёмной безучастно
 
Глаза суровые глядят.
 
Открыт молитвенник напрасно:
 
Молитвы древние молчат, —
 
 
 
И пожелтелые страницы,
 
Заветы строгие храня,
 
Как безнадёжные гробницы,
 
Уже не смотрят на меня.