Том 7. Стихотворения

  
«Из мира чахлой нищеты…»
 
 
 
Из мира чахлой нищеты,
 
Где жёны плакали и дети лепетали,
 
Я улетал в заоблачные дали
 
В объятьях радостной мечты,
 
И с дивной высоты надменного полёта
 
Преображал я мир земной,
 
И он сверкал передо мной,
 
Как тёмной ткани позолота.
 
Потом, разбуженный от грёз
 
Прикосновеньем грубой жизни,
 
Моей мучительной отчизне
 
Я неразгаданное нёс.
 
 
  
«Для чего в пустыне дикой…»
 
 
 
Для чего в пустыне дикой
 
Ты возник, мой вешний цвет?
 
Безнадёжностью великой
 
Беспощадный веет свет.
 
 
 
Нестерпимым дышит жаром
 
Лютый змей на небесах.
 
Покоряясь ярым чарам,
 
Мир дрожит в его лучах.
 
 
 
Милый цвет, ты стебель клонишь,
 
Ты грустишь, ты одинок, —
 
Скоро венчик ты уронишь
 
На сухой и злой песок.
 
 
 
Для чего среди пустыни
 
Ты возник, мой вешний цвет,
 
Если в мире нет святыни,
 
И надежды в небе нет?
 
 
  
«Этот сон-искуситель…»
 
 
 
  Этот сон-искуситель,
 
  Он неправдою мил.
 
Он в мою роковую обитель
 
Через тайные двери вступил, —
 
 
 
  И никто не заметил,
 
  И не мог помешать.
 
Я желанного радостно встретил,
 
И он сказочки стал мне шептать.
 
 
 
  Расцвели небылицы,
 
  Как весною цветы,
 
И зареяли вещие птицы,
 
И пришла, вожделенная, ты…
 
 
 
  Этот сон-искуситель,
 
  Он неправдою мил.
 
Он мою роковую обитель
 
Безмятежной мечтой озарил.
 
 
  
«Скоро солнце встанет…»
 
 
 
Скоро солнце встанет,
 
В окна мне заглянет,
 
Но не буду ждать, —
 
Не хочу томиться:
 
Утром сладко спится, —
 
Любо сердцу спать.
 
 
 
Раннею порою
 
Окон не открою
 
Первому лучу.
 
С грёзою полночной,
 
Ясной, беспорочной,
 
Задремать хочу.
 
 
 
Дума в грёзе тонет.
 
На подушку клонит
 
Голову мою…
 
Предо мной дороги,
 
Реки и чертоги
 
В голубом краю.
 
 
  
«Просыпаюсь рано…»
 
 
 
Просыпаюсь рано, —
 
Чуть забрезжил свет,
 
Тёмно от тумана, —
 
Встать мне или нет?
 
Нет, вернусь упрямо
 
В колыбель мою, —
 
Спой мне, спой мне, мама:
 
«Баюшки-баю!»
 
 
 
Молодость мелькнула,
 
Радость отнята,
 
Но меня вернула
 
В колыбель мечта.
 
Не придёт родная, —
 
Что ж, и сам спою,
 
Горе усыпляя:
 
«Баюшки-баю!»
 
 
 
Сердце истомилось.
 
Как отрадно спать!
 
Горькое забылось,
 
Я — дитя опять,
 
Собираю что-то
 
В голубом краю,
 
И поёт мне кто-то:
 
«Баюшки-баю!»
 
 
 
Бездыханно, ясно
 
В голубом краю.
 
Грёзам я бесстрастно
 
Силы отдаю.
 
Кто-то безмятежный
 
Душу пьёт мою,
 
Шепчет кто-то нежный:
 
«Баюшки-баю».
 
 
 
Наступает томный
 
Пробужденья час.
 
День грозится тёмный, —
 
Милый сон погас.
 
Начала забота
 
Воркотню свою,
 
Но мне шепчет кто-то:
 
«Баюшки-баю!»
 
 
  
«Запоздалый ездок на коне вороном…»
 
 
 
Запоздалый ездок на коне вороном
 
  Под окошком моим промелькнул.
 
Я тревожно гляжу, — но во мраке ночном
 
  Напряжённый мой взор потонул.
 
Молодые берёзки печально молчат,
 
  Неподвижны немые кусты.
 
В отдалении быстро копыта стучат, —
 
  Невозвратный, торопишься ты.
 
Одинокое ложе ничем не согреть,
 
  Бесполезной мечты не унять.
 
Ах, еще бы мне раз на тебя посмотреть!
 
  Ах, еще б ты промчался опять!
 
 
  
«Ангельские лики…»
 
 
 
  Ангельские лики,
 
  Светлое хваленье,
 
  Дым благоуханий, —
 
  У Творца-Владыки
 
  Вечное забвенье
 
  Всех земных страданий.
 
 
 
  Ангел вопрошает:
 
«Бледный отрок, ты откуда?
 
Рано дни тебе наскучили».
 
  Отрок отвечает:
 
«На земле мне было худо.
 
Мать с отцом меня замучили».
 
 
 
  У Творца-Владыки
 
  Вечное забвенье
 
  Всех земных страданий, —
 
  Ангельские лики,
 
  Светлое хваленье,
 
  Дым благоуханий.
 
 
 
  «Целый день бранили,
 
Ночью руки мне связали,
 
На чердак свели раздетого,
 
  Долго палкой били,
 
Долго розгами терзали, —
 
Вот и умер я от этого».
 
 
 
  Ангельские лики,
 
  Светлое хваленье,
 
  Дым благоуханий, —
 
  У Творца-Владыки
 
  Вечное забвенье
 
  Всех земных страданий.