Том 7. Стихотворения

  
«Я жил как зверь пещерный…»
 
 
 
Я жил как зверь пещерный,
 
Холодной тьмой объят,
 
Заветам ветхим верный,
 
Бездушным скалам брат.
 
 
 
Но кровь моя кипела
 
В томительном огне, —
 
И призрак злого дела
 
Творил я в тишине.
 
 
 
Над мраками пещеры,
 
Над влажной тишиной
 
Скиталися химеры,
 
Воздвигнутые мной.
 
 
 
На каменных престолах,
 
Как мрачные цари,
 
В кровавых ореолах
 
Мерцали упыри.
 
 
 
Безумной лаской нежить
 
Во тьме и тишине
 
Отверженная нежить
 
Сбиралася ко мне.
 
 
 
И я как зверь скитался
 
В кругу заклятых сил
 
И скверною питался,
 
Но смерти не вкусил.
 
 
  
«Не трогай в темноте…»
 
 
 
Не трогай в темноте
 
Того, что незнакомо,—
 
Быть может, это — те,
 
Кому привольно дома.
 
 
 
Кто с ними был хоть раз,
 
Тот их не станет трогать.
 
Сверкнёт зелёный глаз,
 
Царапнет быстрый ноготь,—
 
 
 
Прокинется котом
 
Испуганная нежить.
 
А что она потом
 
Затеет? Мучить? нежить?
 
 
 
Куда ты ни пойдёшь,
 
Возникнут пусторосли.
 
Измаешься, заснёшь.
 
Но что же будет после?
 
 
 
Прозрачною щекой
 
Прильнёт к тебе сожитель.
 
Он серою тоской
 
Твою затмит обитель.
 
 
 
И будет жуткий страх,—
 
Так близко, так знакомо,
 
Стоять во всех углах
 
Тоскующего дома.
 
 
  
«Суровы очи у дивных дев…»
 
 
 
Суровы очи у дивных дев,
 
На бледных лицах тоска и гнев.
 
В руке у каждой горит свеча.
 
Бренчат о пояс два ключа.
 
Печальный, дальний путь избрав,
 
Они проходят средь влажных трав,
 
Среди колосьев, среди цветов,
 
Под тень надгробных крестов.
 
Пророчат что-то свеч лучи,
 
Но что пророчат, о том молчи.
 
 
  
«В село из леса она пришла…»
 
 
 
В село из леса она пришла, —
 
Она стучала, она звала.
 
Её страшила ночная тьма,
 
Но не пускали её в дома.
 
И долго, долго брела она,
 
И тёмной ночью была одна,
 
И не пускали её в дома,
 
И угрожала ночная тьма.
 
Когда ж, ликуя, заря взошла.
 
Она упала, — и умерла.
 
 
  
«Холодная, жестокая земля!..»
 
 
 
Холодная, жестокая земля!
 
Но как же ты взрастила сладострастие?
 
Твои широкие, угрюмые поля
 
Изведали ненастье, но и счастие.
 
 
 
Сама ли ты надежды родила,
 
Сама ли их повила злаками?
 
Или сошла с небес богиня зла,
 
Венчанная таинственными знаками,
 
 
 
И низвела для дремлющей земли
 
Мечты коварные с обманами,
 
И злые гости облекли
 
Тебя лазурными туманами?
 
 
  
«Я живу в тёмной пещере…»
 
 
 
Я живу в тёмной пещере,
 
Я не вижу белых ночей.
 
В моей надежде, в моей вере
 
Нет сиянья, нет лучей.
 
 
 
Ход к пещере никем не виден,
 
И не то ль защита от меча!
 
Вход в пещеру чуть виден,
 
И предо мною горит свеча.
 
 
 
В моей пещере тесно и сыро,
 
И нечем её согреть.
 
Далёкий от земного мира,
 
Я должен здесь умереть.
 
 
  
«О сердце, сердце! Позабыть…»
 
 
 
О сердце, сердце! Позабыть
 
Пора надменные мечты,
 
И в безнадёжной доле жить
 
Без торжества, без красоты;
 
 
 
Молчаньем верным отвечать
 
На каждый звук, на каждый зов,
 
И ничего не ожидать
 
Ни от друзей, ни от врагов.
 
 
 
Суров завет, но хочет Бог,
 
Чтобы такою жизнь была
 
Среди медлительных тревог,
 
Среди томительного зла.
 
 
  
«Есть правда горькая в пророчестве…»
 
 
 
Есть правда горькая в пророчестве:
 
Ты должен вечным быть рабом.
 
Свобода — только в одиночестве.
 
Какое рабство — быть вдвоём.
 
 
 
Свершить ли хочешь пожелания, —
 
Свободные всегда одни.
 
Венчай тиарою молчания
 
Твои отторженные дни.
 
 
 
Но бойся, бойся воплощения
 
Твоей надежды и мечты:
 
Придут иные вожделения,
 
И сам окаменеешь ты.
 
 
  
«В первоначальном мерцаньи…»
 
 
 
В первоначальном мерцаньи,
 
Раньше светил и огня,
 
Думать-гадать о созданьи
 
Боги воззвали меня.
 
 
 
И совещались мы трое,
 
Радостно жизнь расцвела.
 
Но на благое и злое
 
Я разделил все дела.
 
 
 
Боги во гневе суровом
 
Прокляли злое и злых,
 
И разделяющим словом
 
Был я отторжен от них.