Том 7. Стихотворения

  
«Грустные взоры склоняя…»
 
 
 
Грустные взоры склоняя,
 
Светлые слёзы роняя,
 
Ты предо мною стоишь, —
 
Только б рыданья молчали, —
 
Злые лобзанья печали
 
Ты от толпы утаишь.
 
 
 
Впалые щёки так бледны.
 
Вешние ль грозы бесследны,
 
Летний ли тягостен зной,
 
Или на грех ты дерзаешь, —
 
Сердце моё ты терзаешь
 
Смертной своей белизной.
 
 
  
«Ангел снов невиденных…»
 
 
 
Ангел снов невиденных,
 
На путях неиденных
 
Я тебя встречал.
 
Весь ты рдел, таинственный,
 
И удел единственный
 
Ты мне обещал.
 
 
 
Меркло, полусонное,
 
Что-то непреклонное
 
У тебя в глазах;
 
Книгу непрочтённую
 
С тайной запрещённою
 
Ты держал в руках.
 
 
  
«Неустанное в работе…»
 
 
 
Неустанное в работе
 
Сердце бедное моё, —
 
В несмолкающей заботе
 
Ты житьё куешь моё.
 
 
 
Воля к жизни, воля злая,
 
Направляет пылкий ток, —
 
Ты куёшь, не уставая,
 
Телу радость и порок.
 
 
 
Дни и ночи ты торопишь,
 
Будишь, слабого, меня,
 
И мои сомненья топишь
 
В нескончаемости дня.
 
 
 
Я безлепицей измучен.
 
Житиё кляну моё.
 
Твой тяжёлый стук мне скучен,
 
Сердце бедное моё.
 
 
  
«Есть тропа неизбежная…»
 
 
 
Есть тропа неизбежная
 
На крутом берегу, —
 
Там волшебница нежная
 
Запыхалась в бегу,
 
 
 
Улыбается сладкая,
 
И бежит далеко.
 
Юность сладкая, краткая,
 
Только с нею легко.
 
 
 
Пробежит, — зарумянится,
 
Улыбаясь, лицо,
 
И кому-то достанется
 
Золотое кольцо…
 
 
 
Рокового, заклятого
 
Не хотеть бы кольца,
 
Отойти б от крылатого,
 
Огневого гонца.
 
 
  
«Пламенем наполненные жилы…»
 
 
 
Пламенем наполненные жилы,
 
Сердце знойное и полное огнём, —
 
В теле солнце непомерной силы,
 
И душа насквозь пронизанная днём.
 
 
 
Что же в их безумном ликованьи?
 
Бездна ждёт, и страшен рёв её глухой.
 
В озарении, сверканьи и сгораньи
 
Не забыть её, извечной, роковой.
 
 
  
«В стране безвыходной бессмысленных томлений…»
 
 
 
В стране безвыходной бессмысленных томлений
 
Влачился долго я без грёз, без божества,
 
  И лишь порой для диких вдохновений
 
  Я находил безумные слова.
 
 
 
Они цвели во мгле полночных волхвований,
 
На злом пути цвели, — и мёртвая луна
 
  Прохладный яд несбыточных желаний
 
  Вливала в них, ясна и холодна.
 
 
  
«Безумием окована земля…»
 
 
 
Безумием окована земля,
 
Тиранством золотого Змея.
 
Простёрлися пустынные поля,
 
В тоске безвыходной немея,
 
Подъемлются бессильно к облакам
 
Безрадостно-нахмуренные горы,
 
Подъемлются к далёким небесам
 
Людей тоскующие взоры.
 
Влачится жизнь по скучным колеям,
 
И на листах незыблемы узоры.
 
Безумная и страшная земля,
 
Неистощим твой дикий холод,
 
И кто безумствует, спасения моля,
 
Мечом отчаянья проколот.
 
 
  
«Белая тьма созидает предметы…»
 
 
 
Белая тьма созидает предметы
 
  И обольщает меня.
 
Жадно ищу я душою просветы
 
  В область нетленного дня.
 
 
 
Кто же внесёт в заточенье земное
 
  Светоч, пугающий тьму?
 
Скоро ль бессмертное, сердцу родное
 
  В свете его я пойму?
 
 
 
Или навек нерушима преграда
 
  Белой, обманчивой тьмы,
 
И бесконечно томиться мне надо,
 
  И не уйти из тюрьмы?
 
 
  
«Нашу неподвижность бранью не клейми:…»
 
 
 
Нашу неподвижность бранью не клейми:
 
Нам коснеть в пещерах, созданных людьми.
 
 
 
Мы не можем выйти, мы не смеем жить;
 
Много здесь предметов — нам их сторожить.
 
 
 
Чтоб не веял ветер, солнце бы не жгло,
 
Да воды проворной к ложу не текло.
 
 
 
С человеком долго мы вели войну, —
 
Человек ли скован, мы ль в его плену?
 
 
 
Весела ль, грустна ли вражеская речь, —
 
Надо ждать решенья — и врага стеречь.
 
 
  
«Рассвет полусонный, я очи открыл…»
 
 
 
Рассвет полусонный, я очи открыл,
 
Но нет во мне воли, и нет во мне сил.
 
 
 
И душны покровы, и скучно лежать,
 
Но свет мой не хочет в окне засиять.
 
 
 
Докучная лампа, тебя ли зажечь,
 
Чтоб взоры направить на мёртвую речь?
 
 
 
Иль грешной мечтою себя веселить,
 
Приникнуть к подушке и всё позабыть?
 
 
 
Рассвет полусонный, я бледен и хил,
 
И нет во мне воли, и нет во мне сил.