Том 6. Одна любовь. Небо голубое. Соборный благовест

Часть 6 из 37 Информация о книге
  «На всё твоё ликующее лето…»
   На всё твоё ликующее лето
 Ложилась тень осенних перемен,
 И не было печальнее предмета,
 Чем ожидаемый подснежный плен.
 
  Но вот земля покрылась хрупким снегом,
 Покорны реки оковавшим льдам,
 И вновь часы земные зыбким бегом
 Весенний рай пророчествуют нам.
 
  А зимний холод? Сил восстановитель.
 Как не́ктар, полной грудью воздух пей.
 А снежный плен? Засеянных полей
 Он – верный друг, он – жизни их хранитель.
 
 
  «В норе темно и мглисто…»
   В норе темно и мглисто,
 Навис тяжёлый свод,
 А под норою чисто
 Стремленье горных вод.
 
  Нору мою оставлю,
 Построю крепкий дом,
 И не простор прославлю,
 Не светлый водоём,
 
  Прославлю я ограды,
 И крепость новых стен,
 И мирные отрады,
 И милый сердцу плен.
 
  Тебя, оград строитель,
 Прославить надо мне.
 Ликующий хранитель,
 Живи в моём огне.
 
  Все ночи коротая
 В сырой моей норе
 И утром насекая
 Заметки на коре,
 
  Скитаяся в пустыне,
 В пыли дневных дорог,
 В безрадостной гордыне
 Я сердцем изнемог.
 
  Устал я. Сердцу больно.
 Построить дом пора.
 Скитаний мне довольно!
 Прощай, моя нора!
 
  Хочу я новоселья,
 Хочу свободных слов,
 Цветов, огней, веселья,
 Вина, любви, стихов!
 
 
  «Людская душа – могила…»
   Людская душа – могила,
 Где сотворивший мирно спит.
 Жизнь живую земля покрыла,
 Травами, цветами она говорит.
 
  Приходи помечтать над могилой,
 Если сам не умер давно.
 Проснётся с несказанною силой
 Всё, что казалось темно.
 
  И травы приклонятся к травам,
 Цветы улыбнутся цветам,
 И ветер зашепчет дубравам,
 Нивам, полям и кустам.
 
 
  «Когда я стану умирать…»
   Когда я стану умирать,
 Не запоёт ли рядом птичка,
 И не проснётся ли привычка
 В бессильи силы собирать?
 
  Мой вздох последний замедляя,
 Не встанет ли передо мной
 Иная жизнь, иной весной
 Меня от смерти откликая?
 
  Не в первый раз рождённый, я
 Смерть отклоню упрямой волей
 И отойду от смертных болей
 Ещё послушать соловья.
 
 
  «Пройдёт один, пройдёт другой…»
   Пройдёт один, пройдёт другой,
 И перекрёсток снова пуст,
 Лишь взвеется сухая пыль
 Дыханием далёких уст,
 
  И над пустынною душой
 Синея, тают небеса,
 И тучи переносят быль
 Томления за те леса,
 
  Где кто-то светлый и благой
 Благословляет нашу грусть.
 Безмолвная душа, не ты ль
 Запомнила всё наизусть,
 
  Как шёл один, как шёл другой,
 И как вокруг обычность вся
 Металася, степной ковыль
 Медлительным дождём рося.
 
 
  «Снова саваны надели…»
   Снова саваны надели
 Рощи, нивы и луга.
 Надоели, надоели
 Эти белые снега,
 
  Эта мёртвая пустыня,
 Эта дремлющая тишь!
 Отчего ж, душа-рабыня,
 Ты на волю не летишь,
 
  К буйным волнам океана,
 К шумным стогнам городов,
 На размах аэроплана,
 В громыханье поездов,
 
  Или, жажду жизни здешней
 Горьким ядом утоля,
 В край невинный, вечно-вешний,
 В Элизийские поля?
 
 
  «Порозовевшая вода…»
   Порозовевшая вода
 О светлой лепетала карме,
 И, как вечерняя звезда,
 Зажёгся крест на дальнем храме,
 
  И вспомнил я степной ковыль
 И путь Венеры к горизонту,
 И над рекой туман, как пыль,
 Легко навеивал дремоту,
 
  И просыпалася во мне
 Душа умершего в Египте,
 Чтобы смотреть, как при луне
 Вы, люди нынешние, спите.
 
  Какие косные тела!
 И надо ли бояться смерти!
 Здесь дым, и пепел, и зола,
 И вчеловеченные звери.
 
 
  Утешные ночи
   «В прозрачной тьме прохладный воздух дышит…»
   В прозрачной тьме прохладный воздух дышит,
 Вода кругом, но берег недалёк,
 Вода челнок едва-едва колышет,
 И тихо зыблет лёгкий поплавок.
 
  Я – тот, кто рыбу ночью тихо удит
 На озере, обласканном луной.
 Мне дрозд поёт. С чего распелся? Будит
 Его луна? Иль кто-нибудь Иной?
 
  Смотрю вокруг. Как весело! Как ясно!
 И берег, и вода, – луне и мне
 Всё улыбается и всё прекрасно.
 Да уж и мне не спеть ли в тишине?
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница