Том 6. Одна любовь. Небо голубое. Соборный благовест

  
«Предвестие отрадной наготы…»
 
 
 
Предвестие отрадной наготы
 
В твоей улыбке озарённой встречи,
 
Но мне, усталому, пророчишь ты
 
Заутра после нег иные речи.
 
 
 
И я скольжу над вьюгой милых ласк
 
Мечтой, привыкнувшей ко всем сплетеньям,
 
И, не спеша войти в святой Дамаск,
 
На перекрёстке медлю за куреньем.
 
 
 
Ты подожди, прелестница, меня,
 
Займись хитро сплетённою косою.
 
Я в твой приют войду на склоне дня,
 
Когда поля задремлют под росою.
 
 
 
А ранним утром мне расскажешь ты,
 
Смущённая, наивно хмуря брови,
 
Что предвещают алые цветы,
 
О чём пророчит знойный голос крови.
 
 
  
«О чём щебечут птицы…»
 
 
 
О чём щебечут птицы
 
Так звонко по весне?
 
Какие небылицы
 
Рассказывают мне?
 
 
 
Забавно, словно в сказке,
 
О чём звенят ручьи?
 
Чьи шёпоты и ласки
 
Перепевают, чьи?
 
 
 
Ответа мне не надо.
 
Ответ я знаю сам.
 
Душа беспечно рада
 
Весёлым голосам.
 
 
 
Под всякою личиной
 
Я узнавать привык
 
Любви, всегда единой,
 
Непостижимый лик.
 
 
  
«Насладился я жизнью, как мог…»
 
 
 
Насладился я жизнью, как мог,
 
Испытал несказанные пытки,
 
И лежу, изнемогши, у ног
 
Той, кто дарит страданья в избытке.
 
 
 
И она на меня не глядит,
 
Но уста её нежно-лукавы,
 
И последнюю, знаю, таит,
 
И сладчайшую чашу отравы
 
 
 
Для меня. Не забудет меня,
 
И меня до конца не оставит,
 
Все дороги последнего дня
 
Нежной лаской своей излукавит.
 
 
  
«Душа моя, благослови…»
 
 
 
Душа моя, благослови
 
И упоительную нежность,
 
И раскалённую мятежность,
 
И дерзновения любви.
 
 
 
К чему тебя влечёт наш гений,
 
Твори и в самый тёмный день,
 
Пронзая жуть, и темь, и тень
 
Сияньем светлых вдохновений.
 
 
 
Времён иных не ожидай, –
 
Иных времён и я не стою, –
 
И легкокрылою мечтою
 
Уродства жизни побеждай.
 
 
  
«Гори, гори, моя любовь!..»
 
 
 
Гори, гори, моя любовь!
 
Я не боюсь твоих пыланий.
 
Светлее воскресайте вновь
 
Вы, сонмы яркие желаний!
 
 
 
Ты погасай, моя тоска,
 
Хотя б с моею вместе кровью,
 
Стрелою меткого стрелка
 
Сражённая, – моей любовью.
 
 
 
Мне стала наконец ясна
 
Давно томившая загадка.
 
Как прежде, смерть мне не страшна,
 
И жить, как никогда, мне сладко.
 
 
  
Amor
 
 
 
Тринадцать раз в году больная,
 
Устала я от жизни этой.
 
Хочу лежать в гробу нагая,
 
Но не зарытой, не отпетой.
 
 
 
И будет гроб мой – белый мрамор,
 
И обовьют его фиалки,
 
И надпись золотая: «AMOR»
 
У ног на чёрном катафалке.
 
 
 
Поставят гроб в высокой башне,
 
В торжественном большом покое,
 
И там ничто тоской вчерашней
 
Мне не напомнит про былое.
 
 
 
Аканты лёгких капителей
 
И своды голубой эмали
 
Меня закроют от мятелей
 
И от тревожной звёздной дали.
 
 
 
Увижу в полночь сквозь ресницы
 
На ступенях алмазных лестниц
 
В одеждах алых вереницы
 
Блаженных Элизийских вестниц,
 
 
 
И отроков в крылатых латах,
 
Превосходящих блеском солнцы,
 
На страже у дверей заклятых
 
Чеканенной тяжёлой бронзы.
 
 
 
И мне к челу с венчальным гимном
 
Рубиновая диадема
 
Прильнёт, и фимиамом дымным
 
Упьюсь я, как вином Эдема.
 
 
 
Улыбкой слабой дрогнут губы,
 
И сладко потеплеют чресла,
 
Когда серебряные трубы
 
Мне возвестят: «Любовь воскресла!»
 
 
 
И запылает надпись: «AMOR»,
 
Пасхальные зажгутся свечи,
 
И встану я, и белый мрамор
 
Покину для последней встречи.
 
 
  
Дон-Кихот
   
«Бессмертною любовью любит…»
 
 
 
Бессмертною любовью любит
 
И не разлюбит только тот,
 
Кто страстью радости не губит,
 
Кто к звёздам сердце вознесёт,
 
Кто до могилы пламенеет, –
 
Здесь на земле любить умеет
 
Один безумец Дон-Кихот.
 
 
 
Он видит грубую Альдонсу,
 
Но что ему звериный пот,
 
Который к благостному солнцу
 
Труды земные вознесёт!
 
Пылая пламенем безмерным,
 
Один он любит сердцем верным,
 
Безумец бедный, Дон-Кихот.
 
 
 
Преображает в Дульцинею
 
Он деву будничных работ
 
И, преклоняясь перед нею,
 
Ей гимны сладкие поёт.
 
Что юный жар любви мгновенной
 
Перед твоею неизменной
 
Любовью, старый Дон-Кихот!