Том 6. Одна любовь. Небо голубое. Соборный благовест

  
«Горит заря умильная…»
 
 
 
Горит заря умильная,
 
Паденье дня тая.
 
За нами вьётся пыльная
 
Лиловая змея.
 
 
 
Тележка наша катится
 
Дорогою пустой.
 
Не жаль, что время тратится
 
Лазурною мечтой.
 
 
 
Смеётся в небе алая
 
На холмы, лес и луг,
 
И тает тень усталая,
 
Но ясно всё вокруг.
 
 
 
К чему тоске томительной
 
Предался б ныне я?
 
В закатный час медлительный
 
Со мной любовь моя.
 
 
  
«Мы покидали милый дом…»
 
 
 
Мы покидали милый дом,
 
Мы с тем приютом расставались,
 
Где с утомленьем и трудом
 
Минуты сладкие сплетались,
 
 
 
И всё, что оставалось там,
 
Что было для тебя так мило,
 
Все эти вещи, – старый хлам, –
 
Смеясь и плача, ты крестила,
 
 
 
Благословляя тот приют,
 
Где радость нам дарило лето,
 
Где духи мудрые живут,
 
Очаровавшие поэта.
 
 
  
«Любви неодолима сила…»
 
 
 
Любви неодолима сила.
 
Она не ведает преград,
 
И даже то, что смерть скосила,
 
Любовный воскрешает взгляд.
 
 
 
Светло ликует Евридика,
 
И ад её не полонит,
 
Когда багряная гвоздика
 
Ей близость друга возвестит,
 
 
 
И не замедлит на дороге,
 
И не оглянется Орфей,
 
Когда в стремительной тревоге
 
С земли нисходит он за ней.
 
 
 
Не верь тому, что возвестили
 
Преданья тёмной старины,
 
Что есть предел любовной силе,
 
Что ей ущербы суждены.
 
 
 
Хотя б лукавая Психея
 
Запрету бога не вняла
 
И жаркой струйкою елея
 
Плечо Амуру обожгла,
 
 
 
Не улетает от Психеи
 
Крылатый бог во тьме ночей.
 
С невинной белизной лилеи
 
Навеки сочетался змей.
 
 
 
Любви неодолима сила.
 
Она не ведает преград.
 
Её и смерть не победила,
 
Земной не устрашает ад.
 
 
 
Альдонса грубая сгорает,
 
Преображённая в любви,
 
И снова Дон-Кихот вещает:
 
«Живи, прекрасная, живи!»
 
 
 
И возникает Дульцинея,
 
Горя, как юная заря,
 
Невинной страстью пламенея,
 
Святой завет любви творя.
 
 
 
Не верь тому, что возвестили
 
Преданья, чуждые любви.
 
Слагай хвалы державной силе
 
И мощь любви благослови.
 
 
  
«Две пламенные вьюги…»
 
 
 
Две пламенные вьюги
 
В безумстве бытия,
 
То были две подруги,
 
Любовь и Смерть моя.
 
 
 
Они кружились обе,
 
Огонь и дым вия.
 
Влеклась за ними в злобе
 
Бессильная змея.
 
 
 
Когда они теснее
 
Сплетались предо мной,
 
Душе моей яснее
 
Являлся мир иной.
 
 
 
Пространств холодных бремя
 
Свивалось пеленой,
 
И умирало время
 
Для жизни неземной.
 
 
 
Разбиты ледяные
 
Оковы бытия.
 
В обители иные
 
Восхищен снова я.
 
 
 
Ликуют две подруги,
 
Любовь и Смерть моя,
 
Стремительные вьюги
 
В блаженстве бытия.
 
 
  
«С весною вновь приемлю…»
 
 
 
С весною вновь приемлю
 
Я благостную весть:
 
Росе лелеять землю,
 
Цветам невинно цвесть,
 
 
 
Зарытым в землю зёрнам
 
Не пропустить свой срок
 
В стремлении упорном
 
На волю дать росток,
 
 
 
И всякой малой твари
 
Плодиться и любить,
 
В пленительном угаре
 
Самозабвенно жить,
 
 
 
И мне крылатой песней,
 
Весной воскресшей вновь,
 
Всё слаще, всё чудесней
 
Тебя хвалить, любовь!
 
 
  
«Пламеннее солнца сердце человека…»
 
 
 
Пламеннее солнца сердце человека,
 
И душа обширней, чем небесный свод,
 
И живёт от века до иного века,
 
Что в душе созреет в урожайный год.
 
 
 
Как луна, печальна, как вода, текуча
 
В свете переменном зыблется мечта.
 
Пусть её закроет непогодой туча, –
 
Сквозь века нетленна светит красота.
 
 
  
«Стремит таинственная сила…»
 
 
 
Стремит таинственная сила
 
Миры к мирам, к сердцам сердца,
 
И ты напрасно бы спросила,
 
Кто разомкнёт обвод кольца.
 
 
 
Любовь и Смерть невинны обе,
 
И не откроет нам Творец,
 
Кто прав, кто нет в любви и в злобе,
 
Кому хула, кому венец.
 
 
 
Но всё правдиво в нашем мире,
 
В нём тайна есть, но нет в нём лжи.
 
Мы – гости званые на пире
 
Великодушной госпожи.
 
 
 
Душа, восторгом бесконечным
 
Живи, верна одной любви,
 
И, силам предаваясь вечным,
 
Закон судьбы благослови.