Том 6. Одна любовь. Небо голубое. Соборный благовест

Часть 21 из 37 Информация о книге
  «Я вышел из потайной двери…»
   Я вышел из потайной двери,
 И нет возврата в милый рай.
 Изнемогай, но в ясной вере,
 Душа, томительно сгорай.
 
  В кипенье тёмного потока,
 Бегущего с горы крутой,
 Рукою беспощадной Рока
 Заброшен ключ мой золотой.
 
  У первозданных стен Эдема
 В пустыне безнадёжных дней
 Что мне осталось? Диадема
 Из опаляющих огней,
 
  И мантия пророка, – тяжко
 На плечи давит мне она, –
 И скрытая в одежде фляжка
 С вином, где дремлет тишина,
 
  И что ещё? Воспоминанья,
 О днях любви, когда и я
 Испытывай очарованья
 И осиянность бытия.
 
  И вот один у тайной двери,
 Как пригвозжённый раб, стою,
 Безумству моему и вере
 Смятенный дух мой предаю.
 
 
  Свирель. Русские бержереты
  Посвящаю Анастасии Сологуб-Чеботаревской
 
  «Амур – застенчивое чадо…»
   Амур – застенчивое чадо.
 Суровость дня него страшна.
 Ему свободы сладкой надо.
 Откроет к сердцу путь она.
 
  Когда ничто не угрожает,
 Как он играет, как он рад!
 Но чуть заспорь с ним, улетает
 И не воротится назад.
 
  И как ни плачь, и как ни смейся,
 Уже его не приманить.
 Не свяжешь снова, как ни бейся,
 Однажды порванную нить.
 
  Поймите, милые, что надо
 Лелеять нежную любовь.
 Амур – застенчивое чадо.
 К чему нахмуренная бровь?
 
 
  «Бойся, дочка, стрел Амура…»
   «Бойся, дочка, стрел Амура.
 Эти стрелы жал больней.
 Он увидит, – ходит дура,
 Метит прямо в сердце ей.
 
  Умных девушек не тронет,
 Далеко их обойдёт,
 Только глупых в сети гонит
 И к погибели влечёт».
 
  Лиза к матери прижалась,
 Слёзы в три ручья лия,
 И, краснея, ей призналась:
 «Мама, мама, дура я!
 
  Утром в роще повстречала
 Я крылатого стрелка
 И в испуге побежала
 От него, как лань легка.
 
  Поздно он меня заметил,
 И уж как он ни летел,
 В сердце мне он не уметил
 Ни одной из острых стрел,
 
  И когда к моей ограде
 Прибежала я, стеня,
 Он махнул крылом в досаде
 И умчался от меня».
 
 
  «Цветков благоуханье…»
   Цветков благоуханье,
 И птичье щебетанье,
 И ручейков журчанье, –
 Всё нам волнует кровь,
 И сказывает сказки
 Про радостные ласки,
 Про сладкую любовь.
 
  Прекрасна, как цветочек,
 Легка, как мотылёчек.
 Иди ко мне в лесочек,
 Иди ко мне смелей.
 Чего тебе бояться?
 Не долго улыбаться
 Весне в тени ветвей.
 
  Поспешно мчатся Оры.
 И дни, и ночи скоры.
 Замолкнут птичьи хоры,
 Всё милое пройдёт.
 Настанет час истомный,
 Увянет ландыш скромный,
 Фиалка отцветёт.
 
  К чему терять мгновенья
 На ложные сомненья,
 На скуку размышленья?
 Целуй меня, целуй!
 Любви отдайся нежной
 И ласке безмятежной
 У этих звучных струй.
 
 
  «Вижу, дочь, ты нынче летом…»
   «Вижу, дочь, ты нынче летом
 От Колена без ума,
 Но подумай-ка об этом,
 Что тебе сулит зима.
 
  У Амура стрелы метки,
 Но ещё грозит беда:
 Был же аист у соседки,
 Не попал бы и сюда». –
 
  «Мама, я не унываю.
 Чтобы ту беду избыть,
 Я простое средство знаю:
 Надо аиста убить.
 
  Что же мне тужить о ране!
 Как она ни тяжела,
 У Амура есть в колчане
 И на аиста стрела».
 
 
  «Румяным утром Лиза, весела…»
   Румяным утром Лиза, весела,
 Проснувшись рано, в лес одна пошла.
 Услышав пенье пташек по кустам,
 Искала гнёзд она и здесь и там,
 
  И что же взор прекрасной подстерёг?
 То был Амур, любви крылатый бог.
 Она дрожит, в огне жестоком кровь,
 Лицо горит, и к сердцу льнёт любовь.
 
  Корсаж Амуру сделавши тюрьмой,
 Она несёт его к себе домой,
 И говорит отцу, едва дыша:
 «Смотри, отец, как птичка хороша!»
 
  Ждала улыбки Лиза от отца.
 Отец ворчит: «Узнал я молодца!»
 Амуру крылья вмиг обрезал он,
 И в клетке бог, – попался в злой полон.
 
 
  «Скоро крылья отрастут…»
   Скоро крылья отрастут
 У пленённого Амура,
 И фиалки зацветут
 В сладких песнях трубадура.
 
  Прутьев клетки не разбить
 Соловью иль робкой кенке,
 Но Амура полонить
 Разве могут эти стенки?
 
  Ах, придёт, придёт весна,
 Засмеются гибко ветки,
 И, проснувшийся от сна,
 Улетит Амур из клетки.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница