Том 1. Книги стихов

  
«Безжизненный чертог…»
 
 
 
Безжизненный чертог,
 
Случайная дорога…
 
Не хочет жизни Бог, –
 
Иль жизнь не хочет Бога?
 
 
 
Опять встаёт заря,
 
Колышутся туманы,
 
И робко ждут Царя
 
Томительные страны.
 
 
 
Но лютый змий возник,
 
И мечет стрелы злые,
 
И грозен мёртвый лик
 
Пылающего змия.
 
 
 
Для смерти – здесь чертог,
 
Для случая – дорога.
 
Не хочет жизни Бог,
 
И жизнь не хочет Бога.
 
 
  
«В паденьи дня к закату своему…»
 
 
 
В паденьи дня к закату своему
 
  Есть нечто мстительное, злое.
 
Не ты ли призывал покой и тьму,
 
  Изнемогая в ярком зное?
 
 
 
Не ты ль хулил неистовство лучей
 
  Владыки пламенного, Змия,
 
И прославлял блаженный мир ночей
 
  И звёзды ясные, благие?
 
 
 
И вот сбылось, – пылающий поник,
 
  И далеко упали тени.
 
Земля свежа. Дианин ясный лик
 
  Восходит, полон сладкой лени.
 
 
 
И он зовёт к безгласной тишине,
 
  И лишь затем он смотрит в очи,
 
Чтобы внушить мечту о долгом сне,
 
  О долгой, – бесконечной, – ночи.
 
 
  
«Ты дорогой шла пустынной…»
 
 
 
Ты дорогой шла пустынной,
 
Где в лесу синела мгла.
 
Ландыш белый и невинный
 
Ты зачем-то сорвала.
 
 
 
И зачем его сжимала
 
И над ним дышала ты,
 
Я не понял, – разве мало
 
Созерцанья красоты?
 
 
 
Или в грудь свежее льётся
 
Воздух, сквозь цветы струясь?
 
Иль мечтою создаётся
 
С зельем родственная связь?
 
 
 
Нет, другое что-то было
 
Для тебя в цветке твоём,
 
И тебя к нему манило
 
Что-то сладостное в нём.
 
 
 
И в забвении суровом
 
Я не знал, чем ландыш мил,
 
И каким соблазном новым
 
Он мечты твои пленил.
 
 
  
«Утро ласковое звонко…»
 
 
 
Утро ласковое звонко.
 
Веет лёгкий воздух тонко
 
У склонённого чела,
 
И тоска души пугливой
 
В этой ласке шаловливой
 
Лучезарно умерла.
 
 
 
Ты воскреснешь скоро, злая.
 
Минет краткий праздник мая,
 
Яркий змей на небесах
 
Надо мною в полдень станет,
 
Грудь мне стрелами изранит, –
 
Ты придёшь в его лучах.
 
 
  
«Прильнул он к решётке железной…»
 
 
 
Прильнул он к решётке железной
 
Лицом исхудалым и злым.
 
Блистающей, грозною бездной
 
Раскинулось небо над ним.
 
 
 
Струилася сырость ночная,
 
О берег плескалась река.
 
Решётку тоскливо сжимая,
 
Горела, дрожала рука.
 
 
 
Рвануться вперёд – невозможно,
 
В темнице – и ужас, и мгла…
 
Мечта трепетала тревожно,
 
Но злобы зажечь не могла.
 
 
  
«Пойми, что гибель неизбежна…»
 
 
 
Пойми, что гибель неизбежна,
 
  Доверься мне,
 
И успокойся безмятежно
 
  В последнем сне.
 
 
 
В безумстве дни твои сгорели, –
 
  Но что тужить!
 
Вся жизнь, весь мир – игра без цели!
 
  Не надо жить.
 
 
 
Не надо счастия земного,
 
  Да нет и сил,
 
И сам ты таинства иного
 
  Уже вкусил!
 
 
  
«Разъединить себя с другим собою…»
 
 
 
Разъединить себя с другим собою, –
 
Великая ошибка бытия.
 
Здесь дышит всё насильем и борьбою,
 
Дубравы шум, и ветра гул, и плеск ручья.
 
Разъединить себя с другим собою –
 
О, для чего придумал я!
 
 
 
И был я долго очарован
 
Моей печальною и лживою мечтой,
 
Нетленной цепью, временем, окован,
 
Пространством сжат, – могильною плитой.
 
И был я тяжко очарован
 
Многообразной и мгновенной красотой.
 
 
 
И, наконец, игра мне надоела, –
 
Пустая, тленная, напрасная игра.
 
Ниспали чары с творческого дела,
 
Развенчаны властители добра, –
 
Игра бесцельная мне надоела,
 
Соединить себя с другим собой пора.
 
 
  
«Как часто хоронят меня!..»
 
 
 
Как часто хоронят меня!
 
Как часты по мне панихиды!
 
Но нет дня меня в них обиды,
 
Я выше и Ночи, и Дня.
 
 
 
Усталостью к отдыху клонят,
 
Болезнями тело томят,
 
Печалями со света гонят,
 
И ладаном в очи дымят.
 
Мой путь перед ними не понят,
 
Венец многоцветный измят, –
 
Но, как ни поют, ни хоронят,
 
Мой свет от меня не затмят.
 
 
 
Оставьте ненужное дело,
 
Направьте обратно ладью, –
 
За грозной чертою предела
 
Воздвигнул я душу мою.
 
Великой зарёю зардела
 
Любовь к моему бытию.
 
Вселенское, мощное тело
 
Всемирной душе создаю.
 
 
 
Ладью мою вечно стремите
 
К свершению творческих дел, –
 
И если найдёте предел,
 
Отпойте меня, схороните!