Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

<1910>
  
Чурлю-журль
 
 
 
Звенит и смеется,
 
Солнится, весело льется
 
Дикий лесной журчеек,
 
Своевольный мальчишка:
 
Чурлю-журль,
 
Чурлю-журль!
 
Звенит и смеется.
 
И эхо живое несется
 
Далеко в зеленой тиши
 
Корнистой глуши:
 
Чурлю-журль,
 
Чурлю-журль!
 
Звенит и смеется.
 
Отчего никто не проснется
 
И не побежит со мной
 
Далеко в разгулье:
 
Чурлю-журль,
 
Чурлю-журль!
 
Смеется и солнится,
 
С гор несет песню,
 
И не видит: лесная лесинка
 
Нивто нагнулась над ним,
 
И не слышит цветинка
 
Песню ответную,
 
Еще зовно зовет:
 
Чурлю-журль,
 
А чурлю-журль!
 
 
<1910>
  
Росстань
 
 
 
Быть хочешь мудрым?
 
Летним утром
 
встань рано-рано
 
(хоть раз да встань),
 
когда тумана
 
седая ткань
 
редеет и розовеет.
 
Тогда ты встань
 
и, не умывшись,
 
иди умыться
 
на росстань.
 
Дойдешь — увидишь
 
там два пути:
 
направо — путь обычный;
 
на нем найти
 
ты можешь умывальник
 
с ключевой водой,
 
а на суку —
 
прямой и гладенькой сучок —
 
висит
 
холщовый утиральник
 
и на бечевке гребешок.
 
Раз приготовлено, так мойся,
 
утрись и причешись,
 
и богу помолись.
 
И будешь человек «приличный»
 
и далеко пойдешь всегда,
 
когда на правый путь свернешь.
 
Помни! Это ведь — не ерунда.
 
А вот налево — путь иной:
 
налево не найдешь
 
ни умывальника, ни утиральника;
 
там надо так:
 
коли свернул ты на левянку,
 
беги во весь свой дух
 
на росную, цветистую полянку.
 
Пляши, кружись и падай.
 
И целуй ее, целуй,
 
как верную, желанную милянку,
 
И опять пляши, кружись!
 
Снова падай!
 
Чище мойся!
 
И не бойся:
 
солнце вытрет сухо
 
мокрое лицо.
 
Только вытряхни из уха
 
муравьиное яйцо.
 
Только выплюнь
 
(а то подавишься)
 
колючую сенинку,
 
а душистую травинку
 
на здоровье
 
съешь.
 
Быть хочешь мудрым?
 
Летним утром
 
встань рано-рано
 
(хоть раз да встань)
 
и, не умывшись,
 
иди умыться
 
на росстань.
 
 
<1910>
  
На аэропланах
 
 
 
Бирюзовыми
 
Зовами
 
Взлетая и тая
 
В долины лучистые
 
Покоя земли,
 
Раскрыляются крылья,
 
Быстрины взметая, стаи —
 
Цветистые птиц корабли.
 
Воздухом —
 
Духом
 
Душа изветрилась,
 
Будто не хочется
 
Знать о земном.
 
Крыльями воля
 
Людей окрылилась, — дни
 
Океанятся
 
Звездным звеном.
 
Тегеран и Бомбей,
 
Москва и Венеция —
 
Крыловые пути
 
Людей-лебедей.
 
Каир и Париж,
 
Берлин и Туреция
 
Перекинулись
 
Стами устами.
 
Из крыльев мостами
 
Разлет развели
 
Стаи — цветистые
 
Птиц корабли.
 
 
1913
  
Танго с коровами
 
 
Х. Н. Славоросову [315]
 
 
 
Жизнь короче визга воробья.
 
Собака, что ли, плывет там
 
На льдине по весенней реке?
 
С оловянным веселием
 
Смотрим мы на судьбу.
 
Мы — Открыватели Стран —
 
Завоеватели Воздуха —
 
Короли апельсиновых рощ
 
И скотопромышленники.
 
Может быть, выпьем
 
Чарку вина
 
За здоровье Комет,
 
Истекающих бриллиантовой кровью.
 
Или лучше — заведем граммофон.
 
Ну вас — к черту —
 
Комолые и утюги!
 
Я хочу один — один плясать
 
Танго с коровами
 
И перекидывать мосты —
 
От слез
 
Бычачьей ревности
 
До слез
 
Пунцовой девушки.
 
 
<1914>
  
Тифлис
 
 
 
О, солнцедатная
 
Грузинских гор столица,
 
Оранжерейная мечта теплиц,
 
В твои загарные востока лица
 
Смотрю я, царственный Тифлис.
 
 
 
Здесь все — взнесенно, крыловейно.
 
Как друг —
 
Стремительная Кура
 
Поет поэту мне песню лейно,
 
Что быть стремительным пора.
 
 
 
Ты в час,
 
Когда восходит солнце,
 
Взгляни с горы Давида вниз
 
И улыбайся всем в оконца,
 
Где розовеется Тифлис.
 
 
 
И сердцем, утром уловленным,
 
В сиянье горного экстаза
 
Останься
 
Вечно удивленным
 
Перед столицею Кавказа.
 
 
 
Пусть кубок,
 
Полный кахетинским,
 
В рунах моих — орла Урала —
 
Звенит кинжалом кабардинским
 
И льется Тереком Дарьяла.
 
 
 
Пусть кубок,
 
Полный южной крови,
 
Для гостя северного — хмель.
 
Мне так близки востока брови,
 
Кан мне понятна в скалах ель.
 
 
 
Урал, Кавказ —
 
Родные братья
 
Одной чудеснейшей страны.
 
Стихийно всем готов орать я
 
Стихи под перепень зурны [316].
 
 
 
Тифлис, Тифлис,
 
В твоих духанах
 
На берегах крутой Куры
 
Преданья жуткие о ханах
 
Живут, как жаркие ковры.
 
 
 
Легендой каждой, будто лаской,
 
Я преисполнен благодарий, —
 
Я весь звучу
 
Струной кавказской, —
 
Звучи ударно, сазандарий [317].
 
 
 
Играй лезгинку!
 
Гость Тифлиса,
 
Я приглашаю в пляс грузинку.
 
Со стройным станом кипариса
 
Сам стану стройным. Эй, лезгинку!
 
 
 
Играй лезгинку!
 
В развесели
 
Я закружился виноградно.
 
В грузинской дружбе-карусели
 
Кровь льется в жилах водопадно.
 
Таши [318]! Генацвале [319]!