Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)

Часть 38 из 102 Информация о книге
1908
Москва
  Из цикла «Паутина»
   Паук
   Нет, буду жить — и буду пить
 Весны благоуханный запах.
 Пусть надо мной, где блещет нить,
 Звенит комар в паучьих лапах.
 Пусть на войне и стон, и крик,
 И дым пороховой — пусть едок, —
 Зажгу позеленевший лик
 В лучах, блеснувших напоследок,
 Пусть веточка росой блеснет;
 Из-под нее, горя невнятно,
 Пусть на меня заря прольет
 Жемчужно-розовые пятна…
 Один. Склонился на костыль.
 И страстного лобзанья просит
 Душа моя…
 И ветер пыль
 В холодное пространство бросит, —
 В лазуревых просторах носит.
 
  И вижу:
 Ты бежишь в цветах
 Под мраморною, старой аркой
 И пурпуровых своих шелках
 И в шляпе с кисеею яркой.
 Ты вот: застенчиво мила,
 Склоняешься в мой лед и холод;
 Ты не невестой мне цвела:
 Жених твой и красив, и молод.
 Дитя, о улыбнись, — дитя!
 Вот рук — благоуханных лилий —
 Браслеты бледные, — блестя,
 Снопы лучей озолотили.
 Но урони, смеясь сквозь боль,
 Туда, где облака-скитальцы, —
 Ну, урони желтофиоль
 В мои трясущиеся пальцы!
 Ты вскрикиваешь, шепчешь мне:
 «Там, где ветвей окрестились дуги,
 Смотри, — крестовик в вышине
 Повис на серебристом круге…»
 Смеешься, убегаешь вдаль;
 Там улыбнулась в дали вольной.
 
  Бежишь — а мне чего-то жаль.
 Ушла — а мне так больно, больно…
 
  Так в бирюзовую эмаль
 Над старой, озлащенной башней
 Касатка малая взлетит —
 И заюлит, и завизжит,
 Не помня о грозе вчерашней;
 За ней другая — и смотри:
 За ней, повизгивая окол,
 В лучах пурпуровой зари
 Над глянцем колокольных стекол —
 Вся черная ее семья…
 Грызет меня тоска моя.
 И мне кричат издалека —
 Из зарослей сырой осоки,
 Что я похож на паука:
 Прислушиваюсь… Смех далекий,
 Потрескиванье огонька…
 Приглядываюсь… Спит река…
 В туманах — берегов излучья…
 
  Туда грозит моя рука,
 Сухая, мертвая… паучья…
 
  Иду я в поле за плетень.
 Рожь тюкает перепелами;
 Пред изумленными очами
 Свивается дневная сень.
 И разольется над лугами
 В ночь умножаемая тень —
 Там отверзаемыми мглами,
 Испепеляющими день.
 
  И над обрывами откоса,
 И над прибрежною косой
 Попыхивает папироса,
 Гремит и плачет колесо.
 И зеленеющее просо
 Разволновалось полосой…
 Невыразимого вопроса —
 Проникновение во всё…
 
  Не мирового ль там хаоса
 Забормотало колесо?
 
 
1908
Москва
  Из цикла «Город»
   Праздник
  В. В. Гофману [121]
 
  Слепнут взоры: а джиорно [122]
 Освещен двухсветный зал.
 Гость придворный непритворно
 Шепчет даме мадригал, —
 
  Контредансом, контредансом [123]
 Завиваясь в «chinoise» [124]
 Искры прыщут по фаянсам,
 По краям хрустальных ваз.
 
  Там — вдали — проходит полный
 Седовласый кавалер.
 У окна вскипают волны
 Разлетевшихся портьер.
 
  Обернулся: из-за пальмы
 Маска черная глядит.
 Плещут струи красной тальмы
 В ясный блеск паркетных плит.
 
  «Кто вы, кто вы, гость суровый, —
 Что вам нужно, домино?»
 Но, закрывшись в плащ багровый,
 Удаляется оно.
 
  Прислонился к гобелэнам,
 Он белее полотна…
 А в дверях шуршит уж трэном
 Гри-де-перлевым [125] жена.
 
  Искры прыщут по фаянсам,
 По краям хрустальных ваз.
 Контредансом, контредансом
 Вьются гости в «chinoise».
 
 
<Июль 1908>
Серебряный Колодезь
  ИЗ КНИГИ СТИХОВ
 «КОРОЛЕВНА И РЫЦАРИ»
 (1919)
   Родина
   Наскучили
 Старые годы…
 Измучили:
 Сердце,
 Скажи им: «Исчезните, старые
 Годы!»
 
  И старые
 Годы
 Исчезнут.
 
  Как тучи, невзгоды
 Проплыли.
 Над чащей
 И чище и слаще
 Тяжелый, сверкающий воздух;
 И — отдыхи…
 
  В сладкие чащи
 Несутся зеленые воды.
 И песня знакомого
 Гнома
 Несется вечерним приветом.
 
  «Вернулись
 Ко мне мои дети
 Под розовый куст розмарина…
 Склоняюсь над вами
 Цветами
 Из старых столетий….
 Ты, злая година, —
 Рассейся!
 В уста эти влейся —
 О нектар! —
 
  Тяжелый, сверкающий воздух
 Из пьяного сладкого кубка.
 
  Проснулись:
 Вернулись!
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница