Полет Жирафа

  
Похороны
 
 
Иногда муравьи по ошибке хоронят живых товарищей.
 
Биологический эксперимент
 
 
 
Приходят к муравью друзья, печально хмурят брови:
 
«Хотим тебя похоронить, прости на этом слове».
 
«Да что вы, братцы, я живой, зачем вы сняли шапки?»
 
Качают братцы головой, заламывают лапки.
 
«Наш милый брат! Наш добрый друг! Нам бесконечно жалко!»
 
И муравья они берут, влекут его на свалку.
 
Но он не мёртвый, он живой, во здравии и силе,
 
а потому идёт домой, а не лежит в могиле.
 
Приходят к муравью друзья: «Старик, ты нас не понял.
 
Мы выплакали все глаза, а ты не похоронен».
 
И, высказав такой упрёк, берут его под ручки:
 
«Да, кстати, мы тебе венок купили в счёт получки».
 
И вслед за этим без труда, без лишней проволочки
 
они ведут его туда, где можно ставить точку.
 
Но он не мёртвый, он живой и жить ещё способен,
 
а потому идёт домой, а не лежит во гробе.
 
Приходят к муравью друзья: «Да что ж это такое?
 
Уже протоптана стезя к молчанью и покою.
 
Будь другом! Не сочти за труд!..» И, к уговорам глухи,
 
Они опять его берут… Ну, словом, в том же духе.
 
Из всех гробниц, из всех могил сбегал домой покойник,
 
покуда не сообразил, что там лежать спокойней.
 
Никто тебя не теребит, никто не докучает,
 
и все живые муравьи в тебе души не чают.
 
С тех пор упрямый муравей лежит вдали от дома.
 
И кто-то из его друзей, смеясь, сказал другому:
 
«Как будто парень не дурак, а главного не понял.
 
Других хоронят разве так?!
 
А он — взаправду помер!»
 
 
  
Сказка о вилке по имени Ложка
 
 
 
Жила-была вилка по имени Ложка.
 
Быть может, судьба засмотрелась в окошко,
 
а может, она заглянула в бутылку,
 
когда вместо ложки состряпала вилку.
 
 
 
И так это вышло нелепо и глупо,
 
что бедная вилка не может без супа,
 
на щи и борщи проглядела гляделки,
 
ночуя и днюя в глубокой тарелке.
 
 
 
И всё ж постепенно, от супа к окрошке,
 
освоила вилка профессию ложки.
 
Трудилась на совесть. Одно неприятно,
 
что всё из неё выливалось обратно.
 
 
 
И тут разыгрались вокруг аппетиты:
 
да что ж это, братцы? Едим, а не сыты!
 
И даже, стремясь накалить обстановку,
 
один аппетит объявил голодовку.
 
 
 
Такая вот вилка по имени ложка.
 
Из ложки такой не накормишь и кошку.
 
На эту бы ложку накалывать мясо,
 
она была б вилкой высокого класса.
 
 
 
Она даже внешне похожа на вилку.
 
Но просто судьба заглянула в бутылку,
 
а может, она замечталась немножко,
 
когда создавала несчастную ложку.
 
 
 
Но — ложка не ложка, — а всё же при деле.
 
Она от работы уже на пределе.
 
И, если покуда не все ещё сыты,
 
то, братцы, умерьте свои аппетиты.
 
 
 
А время беспечно бежит по дорожке
 
и черпает годы не вилкой, а ложкой,
 
и черпает счастье не ложкой, а вилкой…
 
Ну просто не может судьба без бутылки!
 
 
  
Песни без музыки
 
ОБ ИСПОЛНЕНИИ ЖЕЛАНИЙ
 
 
Жила-была температура,
 
незаурядная натура.
 
Мечтая жизнь прожить недаром,
 
она росла и стала жаром.
 
А жар, высокой цели предан,
 
таил мечту, что станет бредом…
 
Но тут, могильщик всех удач,
 
явился участковый врач.
 
 
КЕНГУРИНАЯ ПЕСЕНКА
 
 
В эвкалиптовом бору,
 
экзотической сторонке
 
так и тянет кенгуру
 
прикарманить кенгурёнка.
 
Прогуляться тет-а-тет,
 
повести игриво бровью…
 
Этот криминалитет
 
называется любовью.
 
 
ВЕЧЕРНИЙ ПЕЙЗАЖ С СОБАКОЙ
 
 
Нет ни дуба, ни осины,
 
ни сухого стебля нет,
 
и собака по пустыне
 
ходит, ищет туалет.
 
Вот и вечер на исходе,
 
зажигают звёзды свет…
 
Так устроено в природе:
 
что-то есть, чего-то нет.
 
 
БАТАЛЬНЫЙ ПЕЙЗАЖ БЕЗ СОБАКИ
 
 
Вылетал собачий лай,
 
как с цепи сорвался,
 
но в полёте присмирел,
 
даже растерялся.
 
Где его бойцовский пыл,
 
чтоб рвануться в драку?
 
Что-то дома он забыл…
 
Он забыл собаку.
 
 
ПЕСЕНКА СТАРОЙ ТЕЛЕГИ ПОД ЦОКОТ КОПЫТ
 
 
Те, что сами любили, поймут,
 
вы послушайте, как это было:
 
подцепила оглобля хомут,
 
а хомут приголубил кобылу.
 
А в кобылу влюблён тарантас,
 
разбитной, непоседливый малый.
 
Если б ими не двигала страсть,
 
всё бы это на месте стояло.
 
 
МОЛЕНИЕ ИРОДУ
 
 
Любят слабых гордые сердца,
 
оттого любовь и правит миром.
 
Пуще сына, брата и отца
 
возлюбил младенцев грозный Ирод.
 
Он над ними и вздыхал, и млел,
 
государством правил — им в угоду,
 
Взрослым людям на его земле
 
от младенцев не было проходу.
 
Но однажды почта принесла
 
всю в слезах и подписях бумагу:
 
«Ирод, Ирод, отойди от зла,
 
сотвори какое-нибудь благо!»
 
 
 
Грозный Ирод на расправу лих,
 
и, не видя в мягкости резона,
 
он для блага подданных своих
 
объявил младенцев вне закона.
 
Побрели младенцы по земле,
 
сирые, без крова и призора.
 
За последних десять тысяч лет
 
не было подобного позора.
 
И опять моленьям нет числа,
 
за бумагой следует бумага:
 
«Ирод, Ирод, отойди от зла,
 
сотвори какое-нибудь благо!»
 
 
 
Ирод всё же царь, а не злодей,
 
хоть и срывы у него не редки.
 
Перестал преследовать детей,
 
приказал им выдать по конфетке.
 
И — дабы в дальнейшем избежать
 
толков и досужих разговоров,
 
он младенцев приказал держать
 
в специальном доме — под запором.
 
Но опять моленьям нет числа,
 
от просящих не ступить и шага:
 
«Ирод, Ирод, отойди от зла,
 
сотвори какое-нибудь благо!»
 
 
 
Никуда не спрятаться от просьб,
 
от петиций никуда не деться…
 
Вот тогда оно и началось,
 
это избиение младенцев.
 
Тяжела ты, шапка, тяжела!
 
Снова все клянут и укоряют:
 
«Ирод, Ирод, отойди от зла,
 
ничего взамен не сотворяя!»