Галерея чувств (СИ)

На этом моменте Максим замолкает, а я чувствую, как меня всю трясет от злости к его отцу и переживаний за него. Я крепко прижимаю его к себе и выдыхаю:
— Боже, Макс!
— Это было давно, — он усмехается так, словно все эти ужасы ничего не значат. Что все это всего лишь один незначительный эпизод в его жизни. Но я прекрасно понимаю, что это не так. Невозможно просто пережить подобные ужасы в прошлом и оставаться нормальным в настоящем, неискалеченным в душе.
— Я ненавижу твоего отца! — яростно шепчу я и поднимаю к нему голову, начинаю целовать его губы, щеки, покрытые щетиной, его волевой подбородок. Прямо сейчас мне хочется вернуться в это темное прошлое Максима, ворваться в их квартиру и собственными руками придушить его отца, который так издевался над собственным сыном. Максим мягко, но твердо отстраняет меня от себя, и в его глазах горит вызов:
— Оксана, мне не нужна жалость, равно как и твое сочувствие.
— Тогда зачем ты мне все это рассказываешь?
Максим резко поднимается и смотри на меня тяжелым взглядом, от которого мне становится не по себе:
— Ты хотела понять, как во мне уживается человек, способный выйти на ринг, и художник одновременно. Я тебе ответил. Но я сделал это не для того, чтобы видеть жалость в твоих глазах!
— Прости! — мне и правда, очень жаль, — но я не могу относиться спокойно к тому, что ты мне рассказал. Да и никто бы не смог!
Максим смягчается, плечи больше не подняты воинственно, а опущены, а его подбородок не выпячивается вперед. Он снова расслаблен.
— Что было, то прошло. И не заставляй меня жалеть о своей откровенности.
— Хорошо, не буду! — быстро обещаю я и хочу перевести тему в более спокойное русло. — Но я понимаю, что тогда умение драться было необходимостью. А что теперь? Ты дрался в клубе, на ринге, к тому же на спор! Это мне все равно непонятно.
— Форму я поддерживаю уже по привычке, — Максим прикрывает глаза и снова откидывается назад. — А это пари, я и сам не знаю, почему согласился. Вадим на удивление мерзкий подонок, так и хочется надрать ему задницу. А тут еще возможность утереть ему нос, он сам предложил поставить на кон свою машину.
— Что за машину? Та, на которой мы приехали сюда?
— Нет, Бабочка, — Максим усмехается довольной улыбкой, — эта машина всегда была моей. А вот та Мазератти раньше принадлежала ему. Но теперь она моя. Не могу сказать, что я от нее в восторге, но выигрыш есть выигрыш. Кстати, тебе ведь она понравилась? Хочешь, подарю?
«Вот черт! — думаю я, — он действительно ненормальный!» Но как это ни странно, это меня совсем не волнует. Теперь меня волнует, не может ли этот самый Вадим начать мстить? Есть в нем что — то такое мерзкое, отталкивающее, кричащее об опасности, и он не похож на человека, который легко принимает поражение.
— Мне не нужна машина, у меня есть своя и меня она полностью устраивает, — я ложусь рядом с ним и тихонько протягиваю к нему руку, словно боюсь, что меня снова могут отвергнуть. Максим не двигается и, кажется, вообще никак не реагирует на мои прикосновения. Я чувствую себя такой уставшей, несмотря на то, что так долго сегодня спала. Слезы и сильные эмоциональные переживания вымотали меня, а я так удобно устроилась на предплечье Максима, и мои пальцы лениво начинают выводить узоры на его груди. Мы лежим в абсолютной тишине, и я задумываюсь, не жалеет ли Максим о том, что все мне рассказал? Каково это, вот так просто открыть что — то настолько темное из своего прошлого? Я помню, как Максим говорил мне, что открытость дает освобождение. Чувствует ли он это сейчас? Вот я чувствую гордость за него и свою собственную значимость. Он поделился со мной таким личным, пожалуй, даже самым сокровенным, что может быть. Он рассказал о своем прошлом, а я его об этом даже не просила, я только хотела его понять. И он дал мне эту возможность, вызывая тем самым глубокое уважение к этому мужчине. Я и раньше его чувствовала, ведь ту сила и уверенность, что исходит от него, невозможно не уважать. А теперь, зная через что он сумел пройти, это чувство усилилось во стократ. Я бы так не смогла, я вообще раньше считала подобное невозможным. Но теперь вижу, что это не так. И хотя информации для размышлений получено более, чем достаточно, вопросы все равно остались, и я нахожусь в раздумьях, задать вопросы сейчас или подождать? Но боюсь, что если упущу момент, то другого такого случая может уже не представиться.
— Расскажи мне все про пари, — прошу я, и мой голос такой тихий, что его еле слышно. Максим поднимает руку и начинает нервно тереть лоб.
— Не думал, что с тобой все будет так сложно, — а вот эти слова заставляют меня всю сжаться и напрячься одновременно. Сердце словно падает куда — то вниз и начинает отбивать внутри болезненными ударами. Он хочет со мной порвать? Теперь, когда стало все слишком сложно для него, это было бы даже не удивительно. И я уже так сильно раскаиваюсь за все свои расспросы и что вообще влезла туда, куда не следовало влезать. Особенно, учитывая, что мне всего лишь отведена роль девушки для плотских утех.
— Если не хочешь рассказывать, то и не надо, — сглотнув колючий ком в горле, говорю я. Максим разворачивается, и теперь мы снова лежим, глядя друг другу в глаза.
— Дело не в том, хочу ли я тебе что-то рассказывать или нет. Я не могу понять, что тобой сейчас движет — простое любопытство или что-то еще?
— А если и то, и другое?
— Так что же еще, кроме любопытства?
— Это так важно?
— Снова отвечаешь вопросом на вопрос, — Максим слегка морщится.
— Ну, у тебя тоже неплохо получается так делать.
— Вот скажи мне, Оксана, зачем тебе нужны ответы? Ты не хотела лишних вопросов. — Максим смотрит так пристально, и я понимаю, что теперь мне не увернуться от ответа, он этого не позволит.
— Я думала, мы решили, что с правилами покончено, — осторожно произношу я. Во взгляде Максима, что-то вспыхивает, но эта вспышка быстро исчезает, и я начинаю думать, что мне это только показалось.
— Ты хочешь покончить со всеми правилами? И с твоими, и с моими тоже?
Вот это вопрос! И где же мне взять на него правильный ответ? Прямо сейчас я могу многое изменить, или быть может это все какая-то его извращенная игра? Но, глядя сейчас на Максима, и зная все то, что мне удалось узнать, сильно сомневаюсь, что это может быть игрой.
— О каких именно своих правилах ты говоришь?
— У меня было только одно правило. И ты это знаешь. Ну же, Бабочка, смелее. Скажи мне, чего ты хочешь?
— Я… — как же страшно сказать вслух то, что хочется, но я все же решаюсь, потому что его пронизывающий взгляд и нетерпеливое выражение лица, придает мне силы. Я заливаюсь краской, меня обдает таким жаром от осознания того, что вот-вот мы можем переступить черту, возврата к которой уже не будет. Но для верности я все же задаю еще один вопрос, чтобы удостовериться, что правильно его понимаю. — Ты имеешь в виду то твое правило о сексе без каких либо других обременительных отношений?
— Верно, — его хриплый шепот обволакивает меня, и я полностью попадаю в его плен. Он проводит рукой по моей пылающей щеке и терпеливо ждет моего ответа. Я облизываю пересохшие губы и выдыхаю:
— Никаких правил.
Максим закрывает глаза и притягивает меня к себе, и мне становится так спокойно в его объятиях, как никогда прежде.
— Так значит теперь мы вроде как обычная пара? — неловко спрашиваю я.
— Мы и были парой. Просто теперь ты можешь задавать свои вопросы, а я могу задавать свои. — Максим ухмыляется, и продолжает — Ты даже можешь меня ревновать, — на что я шутливо толкаю его в бок.
— Еще чего! — фыркаю я.
— Ах, да! Я же забыл, к чему ревновать того, кто готов целовать тебе ноги! — с усмешкой говорит Максим, а я со стоном еще сильнее утыкаюсь ему в грудь, заставляя его разразиться веселым смехом.
— Все бармены трепло! — тихо пробормотала я, мне хочется провалиться сквозь землю, и какой черт меня дернул сказать такое? — Это тебе Дэн рассказал?