Посвящается вам
Часть 5 из 16 Информация о книге
1966
Звездочет
Что в подзорные трубы я вижу,поднимаясь на башню во мгле?Почему так печально завишуот чего-то былого во мне?И, смотря с высоты виноватона уснувшую пропасть Арбата,отчего так поспешно и вдругинструмент выпускаю из рук?Спят в постелях своих горожане,спят с авоськами, спят с гаражами,спят тревожно на правом боку…Изготовилось тело к прыжку.Вон из пятен ночного туманапоявляется вдруг вдалекемоя стройная старая мама —чемоданчик фанерный в руке.Он, пожалуй, минувшая мода,но внутри, словно в дебрях комода,что давно развалиться готов,фотографии прежних годов.Память, словно ребенок, ранимаи куда-то зовет и зовет…Все печально, что катится мимо,все банально, что вечно живет.И живу я вот с этой виноюна двадцатом ее этажемежду тою и этой войною,не умея спуститься уже.«Как мне нравится по Пятницкой в машине проезжать…»
* * *
Как мне нравится по Пятницкой в машине проезжатьВосхищения увиденным не в силах я сдержать.Кораблями из минувшего плывут ее дома,будто это и не улица — история сама.Но когда в толпе я шествую по улицам Москвы,не могу сдержать отчаянья, и боли, и тоски.Мои тонкие запястья пред глазами скрещены,будто мне грозят несчастья с той и с этой стороны.Как нелепа в моем возрасте, при том, что видел я,эта странная раздвоенность, растерянность моя,эта гордая беспомощность как будто на векаперед этой самой Пятницкой, счастливой, как река.«Переулок Божественным…»
* * *
Переулок Божественнымназван мной для чего?Чтобы слогом торжественнымвозвеличить его?Для того, чтоб из вымыслана московскую твердькак волной его вынеслопосиять, пошуметь?Видно, прозвище прежнеебез опоры в судьбе:так, пустое, небрежное,ни тебе — ни себе.Видно, прежнее прозвище —как чужак меж людьми:у него не допросишьсяни воды, ни любви…А в сегодняшнем имениесть сиянье из тьмы,что-то доброе, сильное,что утратили мы.Просто есть в нем для городане на год, не на часчто-то вечное, гордое,словно это про нас.«Гомон площади Петровской…»
О. В. Волкову
* * *
Гомон площади Петровской,Знаменка, Коровий вал —драгоценные обноски…Кто их с детства не знавал?Кто Пречистенки не холил,Божедомки не любил,по Варварке слез не пролил,Якиманку позабыл?Сколько лет без меры длилсяэтот славный карнавал!На Покровке я молился,на Мясницкой горевал.А Тверская, а Тверская,сея праздник и тоску,от себя не отпуская,провожала сквозь Москву.Не выходят из сознанья(хоть иные времена)эти древние названья,словно дедов имена.И живет в душе, не тая,пусть нелепа, да своя,эта звонкая, святая,поредевшая семья.И в мечте о невозможномсловно вижу наяву,что и сам я не в Безбожном,а в Божественном живу.Сентябрь
Чем дальше от Москвы, тем чище дух крестьянства,тем голубей вода, тем ближе к небесам.Гармоники лесной завидно постоянство,и гармониста чуб склоняется к басам.Мелькают пальцы в ряд, рискованно и споро,рождается мотив в сентябрьском огне,и синие глаза как синие озера…Но бремя тяжких дум на их песчаном дне.Как сладко в том краю, чужих невзгод не зная.Чем ближе к небесам — тем ненаглядней твердь.И плачет о своем гармоника лесная,и на ее слезу попробуй не ответь.«В чаду кварталов городских…»
* * *
В чаду кварталов городских,среди несметных толп людскихна полдороге к раюзвучит какая-то струна,но чья она, о чем она,кто музыкант — не знаю.Кричит какой-то соловейотличных городских кровей,как мальчик, откровенно:«Какое счастье — смерти нет!Есть только тьма и только светвсегда попеременно».Столетья строгого дитя,он понимает не шутя,в значении высоком:вот это — дверь, а там — порог,за ним — толпа, над ней — пророки слово — за пророком.Как прост меж тьмой и светом спор!И счастлив я, что с давних порвсе это принимаю.Хотя, куда ты ни взгляни,кругом пророчества одни,а кто пророк — не знаю.
