Лирика 30-х годов

  
Алексей Недогонов
   
Моя родословная
 
 
 
Черная судьба моих отцов
 
прямо начинается от бога.
 
По путям разбуженных ветров
 
ты ушла, слепа и босонога,
 
от любви,
 
от жизни,
 
от людей
 
в тяжкие потемки — без возврата —
 
праведным носителем идей
 
рыжего Никиты Пустосвята.
 
Это все — трагедия твоя.
 
И, живя за склонами Урала,
 
ты слагала песни про края,
 
где твоя весна не умирала.
 
Кто она? Кому она сродни?
 
 
 
…Воды протекли.
 
Встают в тумане
 
желтые сивушные огни.
 
Песни о Степане-атамане.
 
Заговоры.
 
Лобные места.
 
Царские парады.
 
Эшафоты.
 
Золото священного креста,
 
и орлов недвижные полеты.
 
Так туман сгущается,
 
и в нем,
 
растеряв пути свои косые,
 
подвигами,
 
войнами,
 
огнем
 
бредит деревянная Россия.
 
Но в ответ из вытравленной мглы
 
только вой полуночного волка…
 
— Где твои двуглавые орлы?
 
— Где твоя тупая треуголка?
 
 
 
…Осень.
 
(И ленинская рука —
 
над башней броневика!)
 
Снова воды утекли в моря;
 
и передо мною, увядая,
 
встала родословная моя —
 
стреляная,
 
битая,
 
худая,
 
бородой поросшая,
 
в дыму,
 
вышла на дорогу — на прямую…
 
 
 
Что от родословной я приму?
 
Что для светлой радости приму я?
 
 
 
Я приму лишь только цвет крови,
 
только силу,
 
только звезды мира.
 
— Ты меня на битву позови, —
 
это будет именно для мира.
 
Я возьму товарищей,
 
свинца,
 
хлеба фунт
 
и песенку поэта.
 
У моих товарищей сердца —
 
из железа,
 
радости и света.
 
Мы возьмем свое наверняка!
 
Мы пройдем
 
с большим огнем заряда
 
по путям последнего парада!
 
 
 
Дайте башню для броневика!
 
Возникайте, бури,
 
если надо!
 
 
  
«Близок бой…»
 
 
 
Близок бой.
 
И вот сквозь дым багровый,
 
дым долин,
 
летящий до морей,
 
я встаю.
 
Клянусь последним словом
 
в преданности Родине своей.
 
 
 
Ты поверь,
 
не ради легкой славы
 
я давно скрепил с тобой родство.
 
Эти песни счастья, эти клятвы
 
в мир идут от сердца моего.
 
 
 
Ты прими их и не дай померкнуть…
 
 
 
Слава, слава, как ты далека!..
 
 
 
Хутор.
 
Степь.
 
Бездомный кружит беркут.
 
Длинные проходят облака.
 
 
 
Никнут у покинутого шляха
 
желтые худые ковыли,
 
да летит диковинная птаха
 
на четыре взмаха
 
от земли.
 
 
  
Прощание
 
 
 
Поздней осенью
 
снова к Стамбулу летят журавли,
 
листья клена идут
 
на повторную завязь земли…
 
Ветер, дымный и горький,
 
придет от азовских лиманов.
 
Я забуду про все.
 
Я вернусь на полгода назад.
 
Я пойму, для чего у низовий дождей
 
и туманов
 
с журавлями к Стамбулу
 
кленовые листья летят…
 
 
 
Здесь бродили с тобой мы
 
по аллеям осенним,
 
песни тихие пели,
 
болтали, шутя, про любовь.
 
Только часто моим
 
не всегда гостевым настроеньям
 
ты дарила букеты степных
 
и чуть-чуть горьковатых цветов…
 
 
 
В этот медленный час,
 
по бокам тишину колыхая,
 
по полынным степям
 
боевые скользят поезда.
 
Чахнут рейнские травы!
 
Поднимаются кули Шанхая!
 
И совсем не спокойно течет
 
 на Амуре вода!
 
Значит, близко стучат
 
золотые часы расставанья,
 
и нежданные встречи
 
караулят меня впереди.
 
Скоро будет война!
 
Поцелуй ты меня на прощанье
 
и в далекий поход
 
поскорее меня снаряди!
 
 
 
Мною эта минута
 
вовеки не будет забыта —
 
опрокинулась в пропасти
 
комнатной жизни арба…
 
Завтра будет война!
 
По заставам грохочут копыта,
 
и над пашнею мира
 
ревет боевая труба.
 
 
 
В этом я не виню
 
ни себя,
 
ни тебя, дорогая.
 
Только страшно:
 
со мною оставшись один на один,
 
мир кощунства не спит,
 
одинокое сердце пугая
 
тишиною грохочущей
 
старых батальных картин.
 
 
  
Предчувствие
 
 
 
Ой, в долине гуси гоготали,
 
говорят в народе — не к добру.
 
Ласточки-касаточки летали,
 
яворы скрипели на ветру.
 
 
 
В курене вразвалку спали дети,
 
а у коновязи фыркал конь.
 
Ой, в долине рано, на рассвете,
 
вспыхивал
 
и потухал огонь.
 
 
 
В это время ветер бил о стену
 
и сдувал последнюю звезду…
 
Сапоги обую,
 
френч одену
 
и к долине тихо побреду.
 
Так и сделал.
 
 
 
Звезды золотые!
 
Блеск шелома!
 
Ржание коня!
 
Предо мною времена Батыя
 
Встали
 
и глаза свои косые
 
прямо обратили на меня.
 
 
 
Грянули мечи —
 
и… я проснулся.
 
Охладивши сонное лицо,
 
френч надевши,
 
в сапоги обулся,
 
молчаливо вышел на крыльцо.
 
 
 
Ночью шла гроза,
 
корежа клены,
 
сны ломая,
 
руша погреба.
 
 
 
… Мимо пролетают эскадроны,
 
и ревет военная труба.