Лирика 30-х годов

  
«Шла я нынче заимкой…»
 
 
 
Шла я нынче заимкой,
 
На снега глядела.
 
Чего за ночь заинька
 
Напетлял, наделал!
 
 
 
У плетня у каждого,
 
С умыслом ли, нет ли,
 
Вереск он обхаживал,
 
Затягивал петли.
 
 
 
А местами — пустится
 
Через пни и кочки:
 
От куста до кустика
 
По четыре точки.
 
 
 
Я милого — мучилась
 
Слушала весь вечер,
 
До чего ж закручены
 
У милого речи.
 
 
 
Хоть и непонятные,
 
Но уж так красивы…
 
Слушала да пятилась,
 
Свету не гасила.
 
 
 
Я сноровку дикую
 
Заячью-то знаю,
 
Знаю, когда прыгают
 
И когда петляют.
 
 
  
«У ворот в цветах и лентах лошадь…»
 
 
 
У ворот в цветах и лентах лошадь.
 
Заждались девчата за избой.
 
Ты бы взял гармонику, Алеша,
 
Ту, что с зеркалами и резьбой.
 
 
 
Ту, с которой на море не зябли, —
 
Шумную,
 
В четырнадцать басов,
 
Мы возьмем твои топор и грабли,
 
Девушки управятся с косой.
 
 
 
Отвалили бы да затянули:
 
«Партизаны брали города» —
 
Травы бы колени подогнули,
 
Хлынула бы на берег вода!
 
 
 
И березовое мелколесье
 
Зацвело б, как яблоневый сад!
 
Захвати с собой, Алеша, песню
 
Ту, что разучили год назад.
 
 
  
«Ни покоя тебе, ни просто…»
 
 
 
Ни покоя тебе, ни просто
 
Тишины. Берега кипят.
 
И вода шестибального роста
 
Обдает с головы до пят.
 
 
 
Утром гребни белее мела.
 
Скрип камней прознобит насквозь,
 
Синий свет пронижет все тело,
 
Ветер выдует каждую кость,
 
 
 
И уже никуда —
 
Угрюмый
 
Или радостный —
 
Не уйдешь,
 
Никуда не уйдешь от шума
 
И от скрипа своих подошв, —
 
 
 
Ни в ущелья Урала,
 
Ни в пади
 
Вологодских трущоб, —
 
Никуда!..
 
………….
 
Так — от самого первого взгляда,
 
Покорившего навсегда.
 
 
  
Туча
 
 
 
Издалека,
 
Томясь от слезной муки,
 
Играя снежной белизной плеча,
 
Заламывая молнии,
 
Как руки,
 
Шаль темную
 
По травам волоча,
 
Она плыла.
 
 
 
Весь мир припал и замер,
 
Истосковавшись, ждал:
 
Придет гроза.
 
Глядело жито желтыми глазами
 
В ее большие
 
Влажные глаза.
 
 
 
Ничто вокруг не вызвало тревоги.
 
Пред тучей полдень побледнел и смерк.
 
Вились воронки ветра на дороге,
 
Несмелые,
 
И поднимались вверх.
 
 
 
Но вдруг расперло воздух
 
Черным громом,
 
И хлынули
 
Свистящие клинки.
 
В полях осталась
 
Смятая солома,
 
В садах продрогших —
 
Яблонь костяки.
 
 
  
Коса
 
 
«…А завершение красоты — волосы»
 
«Книга 1001 ночи»
 
 
 
Не огонь — перо жар-птицы,
 
Не поля дамасских роз —
 
Снятся мне твои ресницы,
 
Снятся тихие зарницы
 
Золотых твоих волос.
 
 
 
Ты в морскую зыбь входила,
 
Словно в облако луна.
 
Ты смеялась, ты светилась.
 
Живописней всех катилась,
 
Пенясь, с плеч твоих волна.
 
 
 
Поднималась ты на скалы —
 
И с базальтовых громад
 
Лился тонкий, небывалый,
 
Золотистый водопад.
 
 
 
Чья душа не замирала,
 
Когда ты ходила в пляс,
 
Когда ты разволновала
 
Свою косу в первый раз,
 
 
 
Вот она горит, как зори,
 
Как сполохи,
 
И видней,
 
И не могут с нею спорить
 
 
 
Ни огни, ни волны моря —
 
Даже волны!
 
Даже море!
 
Даже радуги огней.
 
 
 
С чем сравнится это пламя?
 
Что зарницы поутру,
 
Коль твоя коса, как знамя,
 
Полыхает на ветру!
 
 
  
Александр Чуркин
   
«Я в своем таланте не уверен…»
 
 
 
Я в своем таланте не уверен,
 
Может быть, его и вовсе нет.
 
Может, я стучусь в чужие двери
 
Понапрасну только столько лет.
 
 
 
Но, лишь только вытяну ладонь я
 
За окно, в круговорот земной,
 
Запросто летят на подоконье
 
Звезды побеседовать со мной.
 
 
 
Я от родины своей былинной
 
Вышел утром ранним в чуткий час,
 
Точно странник по дороге длинной,
 
Суковатым посохом стучась.
 
 
 
Так же шел, обретший в каждом миге
 
Мудрость мира, ласковый покой,
 
Многодумный Алексей Чапыгин,
 
От меня живущий за рекой.
 
 
 
Вслед за ним покинул отчий кров я,
 
Чтоб беречь такую честь и стать.
 
Вот запел на Ладоге Прокофьев, —
 
И по всем морям его слыхать.
 
 
 
Водит он в лазоревые весны
 
Крепко просмоленные челны,
 
Пронося поэзию на веслах.
 
Точно пену яростной волны.
 
 
 
Я не стану называть дословно
 
Тех, что скрыты серою плитой,
 
Всей моей рыбачьей родословной,
 
Северным сияньем залитой.