Лирика 30-х годов

  
Владимир Луговской
   
Послесловие
 
 
 
Меня берут за лацканы,
 
Мне не дают покоя:
 
Срифмуйте нечто ласковое,
 
Тоскливое такое,
 
 
 
Чтобы пахнуло свежестью,
 
Гармоникой, осокой,
 
Чтобы людям понежиться
 
Под месяцем высоким.
 
 
 
Чтобы опять метелица
 
Да тоненькая бровь.
 
Все в мире перемелется —
 
Останется любовь.
 
 
 
Останутся хорошие
 
Слова, слова, слова,
 
Осенними порошами
 
Застонет голова,
 
 
 
Застонет, занедужится
 
Широкая печаль —
 
Рябиновая лужица,
 
Березовая даль.
 
 
 
Мне плечи обволакивают,
 
Мне не дают покоя —
 
Срифмуйте нечто ласковое,
 
Замшевое такое,
 
 
 
Чтоб шла разноголосица
 
Бандитских банд,
 
Чтобы крутил колесиком
 
Стихов джаз-банд,
 
 
 
Чтобы летели, вскрикивая,
 
Метафоры погуще,
 
Чтобы искать великое
 
В кофейной гуще.
 
 
 
Вы ж будете вне конкурса
 
По вычурной манере, —
 
Показывайте фокусы
 
Открытия Америк.
 
 
 
Все в мире перекрошится,
 
Оставя для веков
 
Сафьяновую кожицу
 
На томике стихов.
 
 
 
Эй, водосточный желоб,
 
Заткнись и замолчи! —
 
Слова мои — тяжелые,
 
Большие кирпичи.
 
 
 
Их трудно каждый год бросать
 
На книжные листы.
 
Я строю стих для бодрости,
 
Для крепкой прямоты.
 
 
 
Я бьюсь с утра до вечера
 
И веселюсь при этом.
 
Я был политпросветчиком,
 
Солдатом и поэтом.
 
 
 
Не знаю — отольются ли
 
Стихи в мою судьбу, —
 
Морщинки революции
 
Прорезаны на лбу.
 
 
 
Не по графам и рубрикам
 
Писал я жизни счет.
 
Советская Республика
 
Вела меня вперед.
 
 
 
Я был набит ошибками,
 
Но не кривился в слове,
 
И после каждой сшибки я
 
Вставал и дрался снова.
 
 
 
И было много трусости,
 
Но я ее душил.
 
Такой тяжелый груз нести
 
Не сладко для души.
 
 
 
А ты, мой честный труд браня,
 
Бьешь холостым патроном,
 
Ты хочешь сделать из меня
 
Гитару с патефоном.
 
 
 
Тебе бы стих для именин,
 
Вертляв и беззаботен.
 
Иди отсюда, гражданин,
 
И не мешай работе.
 
 
  
Пепел
 
 
 
Твой голос уже относило.
 
   Века
 
Входили в глухое пространство
 
   меж нами.
 
Природа
 
   в тебе замолчала,
 
И только одна строка
 
На бронзовой вышке волос,
 
   как забытое знамя,
 
   вилась
 
И упала, как шелк,
 
   в темноту.
 
Тут
 
   подпись и росчерк.
 
      Все кончено,
 
Лишь понемногу
 
в сознанье въезжает вагон,
 
идущий, как мальчик,
 
не в ногу
 
с пехотой столбов телеграфных,
 
агония храпа
 
артистов эстрады,
 
залегших на полках, случайная фраза:
 
«Я рада…»
 
И ряд безобразных
 
сравнений,
 
эпитетов
 
и заготовок стихов.
 
 
 
И все это вроде любви.
 
Или вроде прощанья навеки.
 
   На веках
 
   лежит ощущенье покоя
 
   (причина сего — неизвестна).
 
   А чинно размеренный голос
 
   в соседнем купе
 
   читает
 
о черном убийстве колхозника:
 
 
 
— Наотмашь хруст топора
 
   и навзничь — четыре ножа,
 
в мертвую глотку
 
   сыпали горстью зерна.
 
Хату его
 
   перегрыз пожар,
 
Там он лежал
 
   пепельно-черный. —
 
Рассудок —
 
   ты первый кричал мне:
 
   «Не лги».
 
Ты первый
 
   не выполнил
 
   своего обещанья.
 
Так к чертовой матери
 
   этот психологизм!
 
Меня обнимает
 
   суровая сила
 
   прощанья.
 
 
 
Ты поднял свои кулаки,
 
   побеждающий класс.
 
Маячат обрезы,
 
   и [17] полночь беседует с бандами.
 
«Твой пепел
 
   стучит в мое сердце,
 
   Клаас.
 
Твой пепел
 
   стучит в мое сердце,
 
   Клаас», —
 
Сказал Уленшпигель —
 
   дух
 
   восстающей Фландрии.
 
На снежной равнине
 
   идет окончательный
 
   бой.
 
Зияют глаза,
 
   как двери,
 
   сбитые с петель,
 
И в сердце мое,
 
   переполненное
 
   судьбой,
 
Стучит и стучит
 
   человеческий пепел.
 
 
 
Путь человека —
 
   простой и тяжелый
 
   путь,
 
Путь коллектива
 
   еще тяжелее
 
   и проще.
 
В окна лачугами лезет
 
   столетняя жуть;
 
Все отрицая,
 
   качаются мертвые рощи.
 
 
 
Но ты зацветаешь,
 
   моя дорогая земля.
 
Ты зацветешь
 
   (или буду я
 
   трижды
 
   проклят…)
 
На серых [18] болванках железа,
 
   на пирамидах угля,
 
На пепле
 
   сожженной
 
   соломенной кровли.
 
Пепел шуршит,
 
   корни волос шевеля.
 
Мужество вздрагивает,
 
   просыпаясь,
 
Мы повернем тебя
 
   в пол-оборота,
 
   земля.
 
Мы повернем тебя
 
   круговоротом,
 
   земля.
 
Мы повернем тебя
 
   в три оборота,
 
   земля,
 
Пеплом и зернами
 
   посыпая.