Лирика 30-х годов

  
Весна в лесу
 
 
 
Каждый день на косогоре я
 
Пропадаю, милый друг.
 
Вешних дней лаборатория
 
Расположена вокруг.
 
 
 
В каждом маленьком растеньице,
 
Словно в колбочке живой,
 
Влага солнечная пенится
 
И кипит сама собой.
 
 
 
Эти колбочки исследовав,
 
Словно химик или врач,
 
В длинных перьях фиолетовых
 
По дороге ходит грач.
 
 
 
Он штудирует внимательно
 
По тетрадке свой урок
 
И больших червей питательных
 
Собирает детям впрок.
 
 
 
А в глуши лесов таинственных,
 
Нелюдимый, как дикарь,
 
Песню прадедов воинственных
 
Начинает петь глухарь.
 
 
 
Словно идолище древнее,
 
Обезумев от греха,
 
Он рокочет за деревнею
 
И колышет потроха.
 
 
 
А на кочках под осинами,
 
Солнца празднуя восход,
 
С причитаньями старинными
 
Водят зайцы хоровод.
 
 
 
Лапки к лапкам прижимаючи,
 
Вроде маленьких ребят,
 
Про свои обиды заячьи
 
Монотонно говорят.
 
 
 
И над песнями, над плясками
 
В эту пору каждый миг,
 
Населяя землю сказками,
 
Пламенеет солнца лик.
 
 
 
И, наверно, наклоняется
 
В наши древние леса
 
И невольно улыбается
 
На лесные чудеса.
 
 
  
Засуха
 
 
 
О солнце, раскаленное чрез меру,
 
Угасни, смилуйся над бедною землей!
 
Мир призраков колеблет атмосферу,
 
Дрожит весь воздух ярко-золотой.
 
Над желтыми лохмотьями растений
 
Плывут прозрачные фигуры испарений.
 
Как страшен ты, костлявый мир цветов,
 
Сожженных венчиков, расколотых листов
 
Обезображенных, обугленных головок,
 
Где бродит стадо божиих коровок!
 
 
 
В смертельном обмороке бедная река
 
Чуть шевелит засохшими устами.
 
Украсив дно большими бороздами,
 
Ползут улитки, высунув рога.
 
Подводные кибиточки, повозки,
 
Коробочки из перла и известки,
 
Остановитесь! В этот страшный день
 
Ничто не движется, пока не пала тень.
 
Лишь вечером, как только за дубравы
 
Опустится багровый солнца круг,
 
Заплакав жалобно, придут в сознанье травы,
 
Вздохнут дубы, подняв остатки рук.
 
 
 
Но жизнь моя печальней во сто крат,
 
Когда болеет разум одинокий
 
И вымыслы, как чудища, сидят,
 
Поднявши морды над гнилой осокой.
 
И в обмороке смутная душа,
 
И, как улитки, движутся сомненья,
 
И на песках, колеблясь и дрожа,
 
Встают, как уголь, черные растенья.
 
 
 
И чтобы снова исцелился разум,
 
И дождь и вихрь пускай ударят разом!
 
Ловите молнию в большие фонари,
 
Руками черпайте кристальный свет зари,
 
И радуга, упавшая на плечи,
 
Пускай дома украсит человечьи.
 
 
 
Не бойтесь бурь! Пускай ударит в грудь
 
Природы очистительная сила!
 
Ей все равно с дороги не свернуть,
 
Которую сознанье начертило.
 
 
 
Учительница, девственница, мать,
 
Ты не богиня, да и мы не боги,
 
Но все-таки как сладко понимать
 
Твои бессвязные и смутные уроки!
 
 
  
Ночной сад
 
 
 
О сад ночной, таинственный орган,
 
Лес длинных труб, приют виолончелей!
 
О, сад ночной, печальный караван
 
Немых дубов и неподвижных елей!
 
 
 
Он целый день метался и шумел.
 
Был битвой дуб, и тополь — потрясеньем.
 
Сто тысяч листьев, как сто тысяч тел,
 
Переплетались в воздухе осеннем.
 
 
 
Железный Август в длинных сапогах
 
Стоял вдали с большой тарелкой дичи.
 
И выстрелы гремели на лугах,
 
И в воздухе мелькали тельца птичьи.
 
 
 
И сад умолк, и месяц вышел вдруг,
 
Легли внизу десятки длинных теней,
 
И толпы лип вздымали кисти рук,
 
Скрывая птиц под купами растений.
 
 
 
О сад ночной, о бедный сад ночной,
 
О существа, заснувшие надолго!
 
О вспыхнувший над самой головой
 
Мгновенный пламень звездного осколка!
 
 
  
Все, что было в душе
 
 
 
Все, что было в душе, все как будто опять потерялось,
 
И лежал я в траве, и печалью и скукой томим,
 
И прекрасное тело цветка надо мной поднималось,
 
И кузнечик, как маленький сторож, стоял перед ним.
 
 
 
И когда я открыл свою книгу в большом переплете,
 
Где на первой странице растения виден чертеж.
 
И черна и мертва, протянулась от книги к природе
 
То ли правда цветка, то ли в нем заключенная ложь.
 
 
 
И цветок с удивленьем смотрел на свое отраженье
 
И как будто пытался чужую премудрость понять,
 
Трепетало в листах непривычное мысли движенье,
 
То усилие воли, которое не передать.
 
 
 
И кузнечик трубу свою поднял, и природа внезапно
 
   проснулась.
 
И запела печальная тварь славословье уму,
 
И подобье цветка в старой книге моей шевельнулось
 
Так, что сердце мое шевельнулось навстречу ему.