Лирика 30-х годов

  
«Мню я быть мастером, затосковав о трудной работе…»
 
 
 
Мню я быть мастером, затосковав о трудной работе,
 
Чтоб останавливать мрамора гиблый разбег
 
   и крушенье,
 
Лить жеребцов из бронзы гудящей, с ноздрями, как
 
   розы,
 
И быков, у которых вздыхают острые ребра.
 
 
 
Веки тяжелые каменных женщин не дают мне покоя,
 
Губы у женщин тех молчаливы, задумчивы и ничего
 
   не расскажут,
 
Дай мне больше недуга этого, жизнь, — я не хочу
 
   утоленья,
 
Жажды мне дай и уменья в искусной этой работе.
 
 
 
Вот я вижу, лежит молодая, в длинных одеждах,
 
   опершись на локоть, —
 
Ваятель теплого, ясного сна вкруг нее пол-аршина
 
   оставил,
 
Мальчик над ней наклоняется, чуть улыбаясь,
 
   крылатый…
 
Дай мне, жизнь, усыплять их так крепко — каменных
 
   женщин.
 
 
  
«Не добраться к тебе! На чужом берегу…»
 
 
 
Не добраться к тебе! На чужом берегу
 
Я останусь один, чтобы песня окрепла,
 
Все равно в этом гиблом, пропащем снегу
 
Я тебя дорисую хоть дымом, хоть пеплом.
 
 
 
Я над теплой губой обозначу пушок,
 
Горсти снега в прическе оставлю — и все же
 
Ты похожею будешь на дальний дымок,
 
На старинные песни, на счастье похожа!
 
 
 
Но вернуть я тебя ни за что не хочу,
 
Потому что подвластен дремучему краю,
 
Мне другие забавы и сны по плечу,
 
Я на Север дорогу себе выбираю!
 
 
 
Деревянная щука, карась жестяной
 
И резное окно в ожерелье стерляжьем,
 
Царство рыбы и птицы! Ты будешь со мной!
 
Мы любви не споем и признаний не скажем.
 
 
 
Звонким пухом и синим огнем селезней,
 
Чешуей, чешуей обрастай по колено,
 
Чтоб глазок петушиный казался красней
 
И над рыбьими перьями ширилась пена.
 
 
 
Позабыть до того, чтобы голос грудной,
 
Твой любимейший голос — не доносило,
 
Чтоб огнями, и тьмою, и рыжей волной
 
Позади, за кормой убегала Россия.
 
 
  
«Сначала пробежал осинник…»
 
 
 
Сначала пробежал осинник,
 
Потом дубы прошли, потом,
 
Закутавшись в овчинах синих,
 
С размаху в бубны грянул гром.
 
 
 
Плясал огонь в глазах саженных,
 
А тучи стали на привал,
 
И дождь на травах обожженных
 
Копытами затанцевал.
 
 
 
Стал странен под раскрытым небом
 
Деревьев пригнутый разбег,
 
И все равно как будто не был,
 
И если был — под этим небом
 
С землей сравнялся человек.
 
 
  
«Я завидовал зверю в лесной норе…»
 
 
 
Я завидовал зверю в лесной норе,
 
Я завидовал птицам, летящим в ряд:
 
Чуять шерстью врага, иль, плескаясь в заре,
 
Улетать и кричать, что вернешься назад!
 
 
  
«Вся ситцевая, летняя приснись…»
 
 
 
Вся ситцевая, летняя приснись,
 
Твое позабываемое имя
 
Отыщется одно между другими.
 
Таится в нем немеркнущая жизнь:
 
Тень ветра в поле, запахи листвы,
 
Предутренняя свежесть побережий,
 
Предзорный отсвет, медленный и свежий,
 
И долгий посвист птичьей тетивы,
 
И темный хмель волос твоих еще.
 
Глаза в дыму. И, если сон приснится,
 
Я поцелую тяжкие ресницы,
 
Как голубь пьет — легко и горячо.
 
И, может быть, покажется мне снова,
 
Что ты опять ко мне попалась в плен.
 
И, как тогда, все будет бестолково —
 
Веселый зной загара золотого,
 
Пушок у губ и юбка до колен.
 
 
  
К портрету
 
 
 
Рыжий волос, весь перевитой,
 
Пестрые глаза и юбок ситцы,
 
Красный волос, наскоро литой,
 
Юбок ситцы и глаза волчицы.
 
Ты сейчас уйдешь. Огни, огни!
 
Снег летит. Ты возвратишься, Анна.
 
Ну, хотя бы гребень оброни,
 
Шаль забудь на креслах, хоть взгляни
 
Перед расставанием обманно!
 
 
  
«Я тебя, моя забава…»
 
 
 
Я тебя, моя забава,
 
Полюбил, — не прекословь.
 
У меня — дурная слава,
 
У тебя — дурная кровь.
 
Медь в моих кудрях и пепел,
 
Ты черна, черна, черна.
 
Я еще ни разу не пил
 
Глаз таких, глухих до дна,
 
Не встречал нигде такого
 
Полнолунного огня.
 
Там, у берега родного,
 
Ждет меня моя родня:
 
На болотной кочке филин,
 
Три совенка, две сестры,
 
Конь — горячим ветром взмылен,
 
На кукане осетры,
 
Яблоневый день со смехом,
 
Разрумяненный, и брат,
 
И в подбитой лисьим мехом
 
Красной шапке конокрад.
 
 
 
Край мой ветренен и светел.
 
Может быть, желаешь ты
 
Над собой услышать ветер
 
Ярости и простоты?
 
Берегись, ведь ты не дома
 
И не в дружеском кругу.
 
Тропы все мне здесь знакомы:
 
Заведу и убегу.
 
Есть в округе непутевой
 
Свой обман и свой обвес.
 
Только здесь затейник новый —
 
Не ручной ученый бес.
 
Не ясны ль мои побудки?
 
Есть ли толк в моей родне?
 
Вся округа дует в дудки,
 
Помогает в ловле мне.