Стихи о вампирах (сборник)

* * *
 
 
Мне сегодня нездоровится;
 
Злая немочь ли готовится
 
Одолеть меня?
 
С торопливой лихорадкою
 
Поцелуюсь ли украдкою
 
На закате дня?
 
 
 
Но не страшно мне томление, —
 
Это легкое кружение
 
Я уж испытал.
 
Забывается досадное,
 
Вспоминается отрадное,
 
Кроток я и мал.
 
 
 
Что велят мне, то и сделаю:
 
То сиделка ль с банкой целою
 
Горького питья,
 
Или смерть у изголовия, —
 
Всем готов без прекословия
 
Покоряться я.
 
 
* * *
 
 
Благословляю сладкий яд
 
В моей росе благоуханной.
 
Чаруя утомленный взгляд
 
Мечтой о родине желанной,
 
Цветок, струящий сладкий яд,
 
Обвеян дремою туманной.
 
 
 
И если яд разлит в росе,
 
В его слезе благоуханной,
 
И утешение в красе
 
Безумной и внезапно странной,
 
Благословен в его росе
 
По воле сладостно избранный.
 
 
 
В его отравленной росе
 
Благословляю жребий вольный.
 
К его таинственной красе,
 
Безумно злой и безглагольной,
 
Я устремляю думы все
 
В моей задумчивости дольной.
 
 
 
И тихо наклоняюсь я,
 
Грустя в задумчивости дольной,
 
К последним склонам бытия,
 
К пределам жизни своевольной.
 
Вот, жизнь безумная моя,
 
Сладчайший яд для смерти вольной.
 
 
* * *
 
 
Не плачь, утешься, верь,
 
Не повторяй, что умер сын твой милый, —
 
Не вовсе он оставил мир постылый.
 
Он тихо стукнет в дверь,
 
 
 
С приветными словами
 
Войдет к тебе, и станет целовать
 
Тебя, свою утешенную мать,
 
Безгрешными устами.
 
 
 
Лишь только позови,
 
Он будет приходить к тебе, послушный,
 
Всегда, как прежде, детски-простодушный,
 
Дитя твоей любви.
 
 
  
А. Блок
   
* * *
 
 
Мне снилось, что ты умерла.
 
Гейне
 
 
 
Мне снилась смерть любимого созданья:
 
Высоко, весь в цветах, угрюмый гроб стоял,
 
Толпа теснилась вкруг, и речи состраданья
 
Мне каждый так участливо шептал.
 
А я смотрел кругом без думы, без участья,
 
Встречая свысока желавших мне помочь;
 
Я чувствовал вверху незыблемое счастье,
 
Вокруг себя безжалостную ночь.
 
Я всех благодарил за слово утешенья
 
И руки жал, и пела мысль в крови:
 
– Блаженный, вечный дух унес твое мученье!
 
– Блажен утративший создание любви!
 
 
* * *
 
С. М. Соловьеву
 
 
 
У забытых могил пробивалась трава,
 
Мы забыли вчера… И забыли слова…
 
И настала кругом тишина…
 
 
 
Этой смертью отшедших, сгоревших дотла,
 
Разве Ты не жива? Разве Ты не светла?
 
Разве сердце Твое – не весна?
 
 
 
Только здесь и дышать, у подножья могил,
 
Где когда-то я нежные песни сложил
 
О свиданьи, быть может, с Тобой…
 
 
 
Где впервые в мои восковые черты
 
Отдаленною жизнью повеяла Ты,
 
Пробиваясь могильной травой…
 
 
  
Из газет
 
 
 
Встала в сияньи. Крестила детей.
 
И дети увидели радостный сон.
 
Положила, до полу клонясь головой,
 
Последний земной поклон.
 
 
 
Коля проснулся. Радостно вздохнул,
 
Голубому сну еще рад наяву.
 
Прокатился и замер стеклянный гул:
 
Звенящая дверь хлопнула внизу.
 
 
 
Прошли часы. Приходил человек
 
С оловянной бляхой на теплой шапке.
 
Стучал и дожидался у двери человек.
 
Никто не открыл. Играли в прятки.
 
 
 
Были веселые морозные Святки.
 
 
 
Прятали мамин красный платок.
 
В платке уходила она по утрам:
 
Сегодня оставила дома платок:
 
Дети прятали его по углам.
 
 
 
Подкрались сумерки. Детские тени
 
Запрыгали на стене при свете фонарей.
 
Кто-то шел по лестнице, считая ступени.
 
Сосчитал. И заплакал. И постучал у дверей.
 
 
 
Дети прислушались. Отворили двери.
 
Толстая соседка принесла им щей.
 
Сказала: – Кушайте. Встала на колени
 
И, кланяясь, как мама, крестила детей.
 
 
 
Мамочке не больно, розовые детки.
 
Мамочка сама на рельсы легла.
 
Доброму человеку, толстой соседке,
 
Спасибо, спасибо. Мама не могла…
 
Мамочке хорошо. Мама умерла.
 
 
* * *
 
 
Вот он – ряд гробовых ступеней.
 
И меж нас – никого. Мы вдвоем.
 
Спи ты, нежная спутница дней,
 
Залитых небывалым лучом.
 
 
 
Ты покоишься в белом гробу.
 
Ты с улыбкой зовешь: не буди.
 
Золотистые пряди на лбу.
 
Золотой образок на груди.
 
 
 
Я отпраздновал светлую смерть,
 
Прикоснувшись к руке восковой.
 
Остальное – бездонная твердь
 
Схоронила во мгле голубой.
 
 
 
Спи – твой отдых никто не прервет.
 
Мы – окрай неизвестных дорог.
 
Всю ненастную ночь напролет
 
Здесь горит осиянный чертог.