Стихи о вампирах (сборник)

  
Нереида
 
 
 
Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду,
 
На утренней заре я видел нереиду.
 
Сокрытый меж дерев, едва я смел дохнуть:
 
Над ясной влагою полубогиня грудь
 
Младую, белую как лебедь, воздымала
 
И пену из власов струею выжимала.
 
 
  
Бесы
 
 
 
Мчатся тучи, вьются тучи;
 
Невидимкою луна
 
Освещает снег летучий;
 
Мутно небо, ночь мутна.
 
Еду, еду в чистом поле;
 
Колокольчик дин-дин-дин…
 
Страшно, страшно поневоле
 
Средь неведомых равнин!
 
 
 
«Эй, пошел, ямщик!..» – «Нет мочи:
 
Коням, барин, тяжело;
 
Вьюга мне слипает очи;
 
Все дороги занесло;
 
Хоть убей, следа не видно;
 
Сбились мы. Что делать нам!
 
В поле бес нас водит, видно,
 
Да кружит по сторонам.
 
 
 
Посмотри: вон, вон играет,
 
Дует, плюет на меня;
 
Вон – теперь в овраг толкает
 
Одичалого коня;
 
Там верстою небывалой
 
Он торчал передо мной;
 
Там сверкнул он искрой малой
 
И пропал во тьме пустой».
 
 
 
Мчатся тучи, вьются тучи;
 
Невидимкою луна
 
Освещает снег летучий;
 
Мутно небо, ночь мутна.
 
Сил нам нет кружиться доле;
 
Колокольчик вдруг умолк;
 
Кони стали… «Что там в поле?» —
 
«Кто их знает? пень иль волк?»
 
 
 
Вьюга злится, вьюга плачет;
 
Кони чуткие храпят;
 
Вот уж он далече скачет;
 
Лишь глаза во мгле горят;
 
Кони снова понеслися;
 
Колокольчик дин-дин-дин…
 
Вижу: духи собралися
 
Средь белеющих равнин.
 
 
 
Бесконечны, безобразны,
 
В мутной месяца игре
 
Закружились бесы разны,
 
Будто листья в ноябре…
 
Сколько их! куда их гонят?
 
Что так жалобно поют?
 
Домового ли хоронят,
 
Ведьму ль замуж выдают?
 
 
 
Мчатся тучи, вьются тучи;
 
Невидимкою луна
 
Освещает снег летучий;
 
Мутно небо, ночь мутна.
 
Мчатся бесы рой за роем
 
В беспредельной вышине,
 
Визгом жалобным и воем
 
Надрывая сердце мне…
 
 
  
Гусар
 
 
 
Скребницей чистил он коня,
 
А сам ворчал, сердясь не в меру:
 
«Занес же вражий дух меня
 
На распроклятую квартеру!
 
 
 
Здесь человека берегут,
 
Как на турецкой перестрелке,
 
Насилу щей пустых дадут,
 
А уж не думай о горелке.
 
 
 
Здесь на тебя как лютый зверь
 
Глядит хозяин, а с хозяйкой…
 
Небось не выманишь за дверь
 
Ее ни честью, ни нагайкой.
 
 
 
То ль дело Киев! Что за край!
 
Валятся сами в рот галушки,
 
Вином хоть пару поддавай,
 
А молодицы-молодушки!
 
 
 
Ей-ей, не жаль отдать души
 
За взгляд красотки чернобривой,
 
Одним, одним не хороши…»
 
– А чем же? расскажи, служивый.
 
 
 
Он стал крутить свой длинный ус
 
И начал: «Молвить без обиды,
 
Ты, хлопец, может быть, не трус,
 
Да глуп, а мы видали виды.
 
 
 
Ну, слушай: около Днепра
 
Стоял наш полк; моя хозяйка
 
Была пригожа и добра,
 
А муж-то помер, замечай-ка.
 
 
 
Вот с ней и подружился я;
 
Живем согласно, так что любо:
 
Прибью – Марусенька моя
 
Словечка не промолвит грубо;
 
 
 
Напьюсь – уложит, и сама
 
Опохмелиться приготовит;
 
Мигну бывало: Эй, кума! —
 
Кума ни в чем не прекословит.
 
 
 
Кажись, о чем бы горевать?
 
Живи в довольстве, безобидно!
 
Да нет: я вздумал ревновать.
 
Что делать? враг попутал, видно.
 
 
 
Зачем бы ей, стал думать я,
 
Вставать до петухов? кто просит?
 
Шалит Марусенька моя;
 
Куда ее лукавый носит?
 
 
 
Я стал присматривать за ней.
 
Раз я лежу, глаза прищуря,
 
(А ночь была тюрьмы черней,
 
И на дворе шумела буря).
 
 
 
И слышу: кумушка моя
 
С печи тихохонько прыгнула,
 
Слегка обшарила меня,
 
Присела к печке, уголь вздула
 
 
 
И свечку тонкую зажгла,
 
Да в уголок пошла со свечкой,
 
Там с полки скляночку взяла
 
И, сев на веник перед печкой,
 
 
 
Разделась донага; потом
 
Из склянки три раза хлебнула,
 
И вдруг на венике верхом
 
Взвилась в трубу и улизнула.
 
 
 
Эге! смекнул в минуту я:
 
Кума-то, видно, басурманка!
 
Постой, голубушка моя!..
 
И с печки слез – и вижу: склянка.
 
 
 
Понюхал: кисло! что за дрянь!
 
Плеснул я на пол: что за чудо?
 
Прыгнул ухват, за ним лохань,
 
И оба в печь. Я вижу: худо!
 
 
 
Гляжу: под лавкой дремлет кот;
 
И на него я брызнул склянкой —
 
Как фыркнет он! я: брысь!.. И вот
 
И он туда же за лоханкой.
 
 
 
Я ну кропить во все углы
 
С плеча, во что уж ни попало;
 
И всё: горшки, скамьи, столы,
 
Марш! марш! всё в печку поскакало.
 
 
 
Кой черт! подумал я: теперь
 
И мы попробуем! и духом
 
Всю склянку выпил; верь не верь —
 
Но кверху вдруг взвился я пухом.
 
 
 
Стремглав лечу, лечу, лечу,
 
Куда, не помню и не знаю;
 
Лишь встречным звездочкам кричу;
 
Правей!.. и наземь упадаю.
 
 
 
Гляжу: гора. На той горе
 
Кипят котлы; поют, играют,
 
Свистят и в мерзостной игре
 
Жида с лягушкою венчают.
 
 
 
Я плюнул и сказать хотел…
 
И вдруг бежит моя Маруся:
 
– Домой! кто звал тебя, пострел?
 
Тебя съедят! – Но я, не струся:
 
 
 
– Домой? да! черта с два! почем
 
Мне знать дорогу? – Ах, он странный!
 
Вот кочерга, садись верхом
 
И убирайся, окаянный.
 
 
 
– Чтоб я, я сел на кочергу,
 
Гусар присяжный! Ах ты, дура!
 
Или предался я врагу?
 
Иль у тебя двойная шкура?
 
 
 
Коня! – На, дурень, вот и конь. —
 
И точно: конь передо мною,
 
Скребет копытом, весь огонь,
 
Дугою шея, хвост трубою.
 
 
 
– Садись. – Вот сел я на коня,
 
Ищу уздечки, – нет уздечки.
 
Как взвился, как понес меня —
 
И очутились мы у печки.
 
 
 
Гляжу: всё так же; сам же я
 
Сижу верхом, и подо мною
 
Не конь – а старая скамья:
 
Вот что случается порою».
 
 
 
И стал крутить он длинный ус,
 
Прибавя: «Молвить без обиды,
 
Ты, хлопец, может быть, не трус.
 
Да глуп, а мы видали виды».