Стихотворения и поэмы
Часть 62 из 100 Информация о книге
5А на речке парус вьется,И паром помчали;Жаворонком он зоветсяНа реке Урале.И на полных парусахЖаворонок мчится,На рассеченных волнахУзкий след струится…А на жаворонке томПогонщик верблюжий,Он с верблюдом-горбуном,Рыжим, неуклюжим…Над обрывом каланча,Свет полудня яркий,И вступил на солончакКараван бухарский.Словно моря белый вал,Над ковыльной степьюВечер звезды собиралОхотничьей сетью.Поздним вечером сидитУ костра бухарец,Гость заезжий говорит,Как он жил, мытарясь…О минувшем, о быломВспоминает сноваИ грустит над чугункомБараньего плова.Не растает на ветруПолынная горечь,Подошел к тому коструТарас Григорьич.Но белянка у межиВстретила нежданно.«Как зовут тебя, скажи?»— «Я зовусь Оксана…»— «Так подругу юных летЗвал я ненарокомТам, где пляшет лунный светНа Днепре широком.Ты откуда?»— «Где ИрпеньВьется вдоль садочка,Я встречала светлый день,Солдатская дочка.Чумаки идут в поляХолодной порою,У криницы тополя,Ивы над рекою.Есть поверье в Ирпене:Муж с женою жили,Муж скончался на войне,А жену убилиШляхтичи и закопалиВ тесную могилу,Сапогами затопталиМолодую силу…В мае солнце разгоралось,По его призывуИз могилы подымаласьПлакучая ива.Как убийцы увидалиПлакучие ветви,Над могилой замелькалиСабли на рассвете.Но повсюду, где леглиВетви прихотливо,Подымались из землиМолодые ивы.И качали, пригибаясь,Над тоской дорожекСто заплаканных красавицСеребро сережек.И бежали люди злыеС Украины. НынеПомнят лирники слепыеО лихой годинеИ об иве в Ирпене,Как ее губили,Как той иве по веснеРуки разрубили,Как из рук ее тогдаВырастали ивы, —Ныне ивушка светла —Назвалась счастливой».6Сказки милой старины…«Спасибо, Оксана…Были нашей стороныТвержу неустанно.Мне остаться здесь нельзя —К Аральскому морюГарнизонные друзьяПоведут, не спорю.Но когда в тревожный часСтанет сиротливо,Сразу вспомню твой рассказ:Не погибла ива…»7Грустен порт Новопетровск,Невесело море.Вытянешься в полный ростНа седом просторе.Гарнизонный огород,Безлюдное поле…Там и дикий мак растет,Будто не на воле.Ветку ивы посадилНа лугу открытом.(Конь на бедную ступилВ Гурьеве копытом.)Время вышло, по веснеИва распустилась,Милосердной сединеС грустью поклонилась.И любил возле нееБыть Тарас Григорьич,Пить, бледнея, забытье,Полынную горечь.Говорил он ввечеру,Над обрывом горбясь:«Эта ива на ветру —Нашей жизни образ.Не убьют ее враги…Там, на Украине,Друг далекий, помоги,Отзовися ныне…»230. ОРЕНБУРГСКАЯ ПОВЕСТЬ
ПОСВЯЩЕНИЕ
Эту дней давно минувших повестьЯ тебе дарю, Егор Синицын.Будет в ней рассказано на совесть,Как скакали вместе по станицам.К Оренбургу, к Орску нет дороги,Обмелели вдруг степные реки.Верный друг мой, на барсучьем логеМы с тобой расстались не навеки.Над степями снова дым полынный,А на взморье стаи белых чаек.Будут помнить этот сказ былинныйИ Кубань, и Дон, и Орь, и Яик.ГЛАВА ПЕРВАЯ
Тихо в штабе Фрунзе; конный ординарецДремлет на попоне в рыжих сапогах,Семь друзей сибирских, не снимая малиц,Спят на сеновале с «Шошами» в руках.Холодок нежданный лужи подморозил,В каменной времянке тлеют угольки,И висят шинели у высоких козел,К потолку высокому тянутся штыки.И лежит, потрепанный, возле балалаекПесенник, где песня про казачий Яик,Про былые встречи в том краю желанном,Как скакали конники над степной рекой,Как скакали конники по родным курганам,Слушая до полночи звон сторожевой.Снова юность славится, и с какою силоюСразу вспоминаются юность и печаль…Где же повстречается та подруга милая,Что зовет любимого в огневую даль?В эти ночи темные лишь в одном окошкеДо рассвета позднего не гасили свет…Часовых сменяют на ночной дорожке,Только командарму вовсе смены нет…Свод небесный с вечера тучами задернется…До зари не гаснет ясный огонек…Занавески серые… небольшая горница…С папироски тянется голубой дымок…Михаил Васильич над походной картойМолча коротает медленную ночь,Ту, что оплывает синевой неяркой,Словно лампа чадная, над прохладой рощ.Кто-то донесенье ножом нацарапалНа своем планшете, а флажки горят…Фрунзе вспоминает не про тот Сарапуль,Где на войско Гайды конники летят…Нет, другая дума мучит командарма —Телеграмму Ленина вспомнил в тишине.В ней приказ секретный: наступать ударно,—Ведь Уральск в осаде, Оренбург в огне.В ней приказ секретный…По болотным кочкамКонные дозоры скачут на рысях,Наши агитаторы в войске колчаковском —Казаки лихие с сединой в чубах.Эта ночь сегодня кажется короткой,И взволнован Фрунзе думою одной —Что над той же самой фронтовою сводкойНаклонился Ленин в тишине ночной.Печка разгорелась, и трещат поленья,Фрунзе долго смотрит, как огонь горит…«Много в жизни сделало наше поколенье,Многое еще нам сделать предстоит…»Он на пламя смотрит — словно голос слышит…Воздвигают зори города во мгле.Как теперь Россия торопливо дышит,Припадая грудью к дорогой земле!Вдруг стучатся в двери: входит, пригибаясь,Проклиная басом рост саженный свой,В оренбургской бурке тот усач-красавец,Что в бою недавнем отстоял Сулой.Он в груди могучий, по-казачьи с чубом,У него нагайка длинная в руке.«Хоть была горячка, всё же не порубан,Конь мой быстроногий вынес налегке», —Сразу он промолвил, козыряя лихо.Все проснулись в штабе от подобных словИ хватают ружья.Усмехнулся тихоБасовитый конник, приподнявши бровь.Сел Егор Синицын, загремели шпоры…«Что ж, — промолвил Фрунзе, — будутразговоры…Я тебя, признаться, вызвал неспроста:Мне из Приуралья донесли дозоры,Будто не в порядке сотая верста».«Там, где Липцы?» — тихо вымолвил Синицын.«В Липцах»…— «Быть не может. Я признаюсь вам,Что совсем недавно из родной станицыПринесли мне вести — я не верил сам, —По станицам нынче всюду есть комбеды,А полков казачьих сосчитать нельзя…До последней доли, до большой победыУ меня в станицах верные друзья.В Липцах рыжий Берест, бывший подхорунжий,Синяя фуражка да шинель до пят.Мы, на веки вечные связанные дружбой,Вместе горевали у седых Карпат.В Липцах мне родные почитай что всюду,В каждом пятистеннике — сваты, кумовья…Что бы ни твердили, доколь сам не буду,Никакому домыслу не поверю я».Он глядел на Фрунзе.Командарм, нахмурясь,По широкой карте расставлял флажки.Топали копыта вдоль узорных улиц,И дымком тянуло с голубой реки.«Ты не прав, Синицын… Что же — дружба дружбой…Ну, а вдруг изменник этот подхорунжий?Завтра мы проверим…»— «Михаил Васильич,Я прошу по чести отпустить меня.Если там невнятица — горя не осилишь,Я сейчас на Липцы погоню коня…»— «Подожди, Синицын!»Стало шумно в штабе,Чай простыл в стакане. Догорел огонь.Ординарец верный, в смехе рот осклабив,Разбирал винтовку.За оградой коньРжал неутомимо, — словно звал в дорогу,В Липцы — в дом заветный, к Золотому Логу.Поглядел Синицын: словно в песне старой,Луг покрыт туманом — белой пеленой,Дикий мак пылает у крутого яра,И бежит дорога серой колеей.«Ты уже уходишь?»— «Скоро мы вернемся», —Отвечал Синицын, шпорами звеня.Он в дверях широких с рыжим незнакомцемРазошелся хмуро и позвал коня.«Путь на Липцы…Степи…Песню лебединуюВ этот полдень горестный ковыли трубят…Командарм рассердится… голову повиннуюПреклоню без ропота…Что же… виноват.Сорок верст дорогами да семнадцать берегом,По крутым обочинам всходит лебеда.Удивится, стало быть, как вернемся с Берестом,Старые товарищи — не разлей вода».