Стихотворения и поэмы

  
229. ИВА
 
1
 
 
Степь легла от Оренбурга
 
Голубой межою,
 
Туча черная, как бурка,
 
Висит за рекою.
 
 
 
Далеко в степи кайсацкой
 
Ковыльное поле,
 
А попутчик машет шашкой,
 
Поет он о воле.
 
 
 
Иль увидел он в долине
 
Аул неприметный?
 
Ночь над озером раскинет
 
Шатер разноцветный.
 
 
 
Звезд на небе очень много,
 
Да не легче горю,
 
Пролегла в песках дорога
 
К Аральскому морю.
 
 
 
То в долине, то в овраге
 
Нетронутой новью
 
Скачут конники к ватаге,
 
К рыбацкому зимовью.
 
 
 
Дождь в краю том несчастливом
 
Пахнет горькой солью,
 
Снова путь ведет к обрывам,
 
К тихому раздолью.
 
 
 
Над тобой горит зарница,
 
Сторона глухая,
 
Скоро ль весточка примчится
 
Из родного края?
 
 
 
Враг решил меня обидеть
 
В грозную годину,
 
Как хотелось бы увидеть
 
Мою Украину…
 
 
 
Снова юность призывает
 
Молодою речью,
 
Плывет туча грозовая
 
Над старинной Сечью.
 
 
 
Ты неси ее далече,
 
За поля седые,
 
В этот тихий, ясный вечер
 
Неси до России.
 
 
 
Чтобы барщины, недоли
 
Не было в помине,
 
Светлой воли в чистом поле
 
Дала б Украине.
 
 
 
…Так Шевченко едет степью,
 
Оренбургским склоном,
 
По тому великолепью,
 
По кустам зеленым.
 
 
 
Саксаулы ночь колышет,
 
Гуси мчатся к морю…
 
Вдруг Тарас Григорьич слышит:
 
Проиграли зорю…
 
 
 
Вон костры горят в тумане…
 
После злой погони
 
Спит солдат на барабане,
 
И заржали кони.
 
 
 
А трава в ту ночь примята
 
Колкими дождями,
 
У заснувшего солдата
 
Ранец за плечами,
 
 
 
Ус, прокопченный махоркой,
 
Подбородок бритый…
 
С чистою водой ведерко
 
Попоной закрыто…
 
 
 
Расседлали коней, тотчас
 
У костра заснули,
 
На просторе звездной ночи
 
Шатры потонули…
 
 
2
 
 
Ночью сон поэту снится:
 
Лодки за горою.
 
Днепр широкий серебрится
 
Лунною порою.
 
 
 
Будто кто-то снова кличет
 
Давнюю отраду:
 
«Тече річка невеличка
 
З вишневого саду».
 
 
 
Вновь пройти б вишневым садом
 
На ранней зарнице…
 
Просыпается, а рядом
 
Лишь зола дымится…
 
 
 
Стук немолчный барабана…
 
На краю обрыва
 
Чья-то песня из тумана
 
Кличет сиротливо:
 
 
 
«У степу могила
 
З вітром говорила:
 
Повій, вітре буйнесенький,
 
Щоб я не черніла…»
 
 
 
Может быть, земляк давнишний
 
Тот солдат усатый,
 
И встречались с ним под вишней,
 
За отцовской хатой…
 
 
 
Снова едут по равнине
 
Оренбургской степью…
 
Словно каторжник, он ныне
 
К ней прикован цепью…
 
 
 
Веял ветер с лукоморья,
 
Туманились дали,
 
А за тощей речкой Орью
 
Ковыли мелькали.
 
 
 
И молчал он, лоб нахмурив,
 
В этот день суровый…
 
 
 
На Урале город Гурьев,
 
Край солончаковый…
 
 
3
 
 
Словно в ночь набедокурив,
 
Разошлися тучи,
 
Обступили город Гурьев
 
Небесные кручи.
 
 
 
И струится над землею
 
Свет зеленоватый,
 
Белы скаты за рекою
 
Как родные хаты.
 
 
 
Как полынь, сухая горечь,
 
Желтый край обрыва…
 
 
 
«Погляди, Тарас Григорьич,
 
Под копытом — ива…»
 
 
 
И глядит он: на дороге,
 
Черной, каменистой,
 
Хоронясь за холм отлогий,
 
Прутик лег пушистый.
 
 
 
Ах ты, ива, словно в детстве,
 
Смотришь, в воду свесясь…
 
Колдовал в родном соседстве
 
Ошалелый месяц…
 
 
 
Не забыть вовек былого,
 
Молодого круга, —
 
Словно встретилася снова
 
Давняя подруга.
 
 
 
Взял он иву-полонянку,
 
К седлу приторочил,
 
На разводьях спозаранку
 
Путь в степях короче.
 
 
4
 
 
То ли месяц на крыльцо
 
Смотрит ночью пестрой?
 
То ль колодника лицо,
 
Изрытое оспой?
 
 
 
«Наметет метель снега,
 
Истомивши мукой,
 
И вопьется в грудь нудьга
 
Лютою гадюкой.
 
 
 
Днепр, не ты ли обо мне
 
Плачешь ночью снежной,
 
В незабвенной стороне,
 
Мой крутобережный?»
 
 
 
Будто хата на Днепре,
 
В Гурьеве стоянка.
 
Выходила на заре
 
Девушка-белянка.
 
 
 
Волны светлые кудрей,
 
Гребешок узорный,
 
Платье светлое на ней,
 
Полушалок черный.
 
 
 
Отчего ж теперь слеза
 
Грусти одинокой
 
Набежала на глаза
 
С милой поволокой?
 
 
 
На приезжего глядит,
 
Смотрит сиротливо
 
И задумчиво твердит:
 
«Ива моя, ива…»