Сборник стихов

 В «версальском стиле», и стена
 Китайских шкафчиков, смешна
 Смесь варварская эта;
 Диваны — «классика», друзья, —
 (Sedilia — римская скамья);
 Стул, средь «ампирных», вижу я
 Времён Елизаветы.
 Богиня в храме, так мила,
 Мне руку в кольцах подала, —
 В камнях каратам нет числа,
 И все воды чистейшей, —
 Присела низко, чтоб пышней
 Казались буфы, и видней
 Роскошных юбок ткань, что ей
 Купил отец добрейший.
 Как платье прост и речи строй, —
 Французский, свой язык второй,
 Она любила, и порой
 Не понимал я что-то.
 Сказать, она стыдлива, вздор!
 Её спокойный, гордый взор
 Выносит Хьюго приговор
 За грубость анекдота.
 Спросил я: «Что за маскарад?
 Костюм для фарса и шарад,
 Ватто пастушеский наряд?»
 Она смеётся: «Ой, ли!
 Должны Вы знать её, mon sire, —
 Пылал к ней страстью сам Шекспир,
 Иль Байрон, — то один кумир:
 Я, Долли Варден! Долли!»
 [Долли Варден — персонаж романа Диккенса «Барнеби Радж», легкомысленная молодая кокетка, дочь слесаря Габриэля Вардена.] 
  К МОРСКОЙ ПТИЦЕ  
   
 Крыльями рядом машешь лениво
 Вечной бродяжкой ты над волной,
 Глянь-ка, буруны здесь говорливы,
 Рокот прибоя, сланцы залива,
 Может сегодня будешь со мной.
 В жизни, подруга, нет измененья,
 Злобу ты знаешь бури шальной;
 Так же мне больно видеть крушенья;
 Чуть сожалея, чуть в треволненье, —
 Я у прибоя, ты над волной.
 После скитаний — близко, далёко, —
 Вновь тебя тянет берег родной,
 Здесь после странствий мне одиноко:
 Связь наша — радость волею рока, —
 Я у прибоя, ты над волной.
 Вяло вздыхает грудь океана,
 Так и живём мы жизнью одной:
 В гальке ты ищешь гнездо своё рано,
 Воды мне дарят покой неустанно, —
 Я у прибоя, ты над волной.
  К ШИШКЕ ОГРОМНОГО ДЕРЕВА  
   
(SEQUOIA GIGANTEA)
 О, диких зарослей малыш,
 Найдёныш Западной дубравы!
 Ты на столе моём стоишь
 Давно, и странный, и шершавый.
 И рад судьбе наверняка,
 Вниманью новых лиц галдящих,
 Как будто и не спят века
 В твоих коробочках блестящих.
 Я вспомнил мирных дней досуг,
 Поездку, радости ночлега,
 Туманность осени вокруг,
 Усталость, томную как нега,
 С утра прогулку, отдых днём,
 На склонах клубы красной пыли,
 И тусклый свод — колонны в нём -
 С прохладой влажной, как в могиле.
 Я вижу снова мачт игру,
 Скребущих небо, их жилица -
 Шалунья сойка на ветру
 Под синим вымпелом кружится.
 «Индейцев» вижу длинный ряд,
 Где вереск высохший в низинах,
 Стволы их красные стоят
 В коротких рыжих мокасинах.
 Всё видел я, но удивлён,
 Что ты, лесной малец бездомный,
 Столу поэта компаньон
 На этой свалке многотомной:
 О «папах римских» — новый свод,
 И фолианты — «о Биронах»,
 Но не древней их лучший род
 Твоих сестёр - Вечнозелёных.
 Твой предок видел, как сверкал,
 И полумесяц Магомета,
 И королевский тронный зал;
 Он видел древние секреты,
 Священных лиственниц ряды,
 Друидов рощи — великаны,
 И с куполов лесной гряды
 Готические аркбутаны.
 Твоя ль судьба, найдёныш мой,
 Забыв наследство, дух стремлений,
 Непритязательный, немой,
 Лежать в тиши привычной лени?
 Скрыт не лавиною снегов,
 Но в брызгах праздности чернильной
 Под бренной грудою листков,
 Как в том лесу, во мгле могильной.
 Лежи, мой друг! И вот мораль
 Твоей истории не новой:
 Хотя ты живо смотришь в даль,