Поэзия и проза Древнего Востока

  
Глава 30
 
 
 
А ныне насмехаются надо мной
 
те, что летами моложе меня,
 
чьих отцов я бы не пустил
 
поселиться с собаками моих стад!
 
И сила их рук, что она для меня?
 
В них уже истощилась мощь.
 
 
 
Нуждой и гладом изнурены,
 
убегают они в пустынную сушь,
 
в место раззора, в кромешную мглу;
 
собирают они зелень подле кустов,
 
и коренья дрока — для них хлеб.
 
Из среды людей гонят их,
 
словно вору, кричат им вслед,
 
велят селиться на срывах долин,
 
в пропастях земли и в щелях скал.
 
Между зарослями воют они,
 
сбиваются в кучу под терновым кустом —
 
бесчестный и безвестный сброд,
 
извергаемый вон из земли.
 
 
 
Вот для кого я посмешищем стал
 
и обращен в срамную песнь!
 
Они гнушаются меня, обегают меня,
 
не стыдятся плевать пред лицом моим;
 
ибо Он разорвал мою тетиву —
 
и разнуздались они пред лицом моим!
 
 
 
Одесную меня отродья встают,
 
понуждают шататься ноги мои,
 
на меня злую осаду ведут;
 
разрушают предо мною мою стезю,
 
все делают на гибель мне,
 
и нет никого, чтобы их сдержать!
 
Приходят ко мне сквозь широкий пролом,
 
все руша, кидаются на меня;
 
ужасы противу меня встают;
 
словно ветром, развеяно величье мое,
 
как облако, спасенье мое уплыло.
 
 
 
Из меня вытекает моя душа,
 
дни унынья обступили меня;
 
по ночам ноют кости мои,
 
и грызущие меня не знают сна.
 
Мощно хватает Он одежду мою,
 
объемлет меня, как рубаха моя;
 
с грязью равняет Он меня,
 
и я становлюсь, как пыль и прах.
 
 
 
Взываю, а Ты не отвечаешь мне;
 
стою, а Ты не глядишь на меня!
 
Палачом сделался Ты для меня
 
и бьешь меня тяжелой рукой;
 
взвеял, на ветер пустил меня,
 
в вихре развеяться обрек.
 
Ведь знаю: к смерти Ты меня низведешь,
 
в дом, где собирается все, что живет.
 
 
 
Наложит ли на гибнущего руку Он,
 
не будет ли помилован молящий в беде?
 
 
 
Разве со страдальцем я не скорбел?
 
Сожалела о бедном моя душа.
 
Я чаял добра, но пришло зло;
 
надеялся на свет, и пришла тьма.
 
Мои недра кипят, покою чужды;
 
дни унынья нашли на меня.
 
Не от солнечных лучей я почернел;
 
восстаю среди люда и подъемлю вой.
 
Сделался я шакалам брат
 
и для страусов пустыни друг.
 
Кожа моя посмуглела на мне,
 
и от жара обгорела моя кость;
 
в рыдание обратился струнный звон
 
и в плачевные вопли — напев флейт.
 
 
  
Глава 31  [985]
 
 
 
С моими глазами условился я,
 
чтобы на девицу мне не глядеть.
 
Какой же суд от Бога с небес
 
и от Крепкого свыше какой приговор?
 
Не грешнику ли гибель суждена
 
и беда не тому ли, кто творит зло?
 
Разве Он не видел мои пути
 
и все мои шаги не сосчитал?
 
 
 
Если ходил я с людьми лжи
 
и к лукавству поспешала моя нога, —
 
пусть взвесят меня на верных весах,
 
и познает Бог невинность мою!
 
Если отклонялся мой шаг от пути,
 
и глазам моим следовало сердце мое,
 
и приставало пятно к моим рукам, —
 
пусть посеянное мною вкушает другой,
 
и с корнем исторгнут отрасль мою!
 
 
 
Если к женщине сердце мое влеклось
 
и у дверей ближнего я строил ров, —
 
пусть на другого мелет моя жена
 
и чужие наклонятся над ней!
 
Ибо это скверна, и это позор,
 
вина, караемая судом,
 
огонь, испепеляющий дотла,
 
который сжег бы все мое добро.
 
 
 
Если попрал я право моего раба
 
и служанки моей, что в тяжбе со мной, —
 
что делал бы я, когда восстанет Бог
 
и когда воззрит Он, что молвил бы я?
 
Не Создавший ли в родимой утробе меня,
 
не тот же ли Творец их сотворил?
 
 
 
Если отказывал я нищим в желанье их,
 
если печалил глаза вдовы;
 
если кус мой я съедал один
 
и не ел от него со мной сирота
 
(с детства он рос у меня, как при отце,
 
и от чрева матери я пекся о нем);
 
если видел я гибнущего нагим
 
и без одежд убогого зрел
 
и не благословляла меня плоть его,
 
и не грела его овец моих шерсть;
 
если руку поднимал я на сироту,
 
зная, что подмогу найду в суде, —
 
 
 
пусть плечо мое отпадет от хребта
 
и от локтя отломится моя длань!
 
Да, страшен для меня Божий гнев,
 
и пред величьем Его не устою.
 
 
 
Если в злате полагал я надежду мою
 
и говорил кладу: «Опора моя»;
 
если рад был, что богатство мое велико
 
и что много стяжала моя рука;
 
видя Солнце, как сияет оно,
 
и Луну, как во славе она грядет,
 
если совратился я в сердце моем
 
и целовал мой рот руку мою, —
 
 
 
то был бы достойный суда грех,
 
ибо от Бога отказался бы я.
 
 
 
Если рад был я гибели врага моего,
 
ликовал, когда беда настигала его
 
(но ведь не позволял я гортани грешить
 
и накликать проклятье на его жизнь),
 
 
 
если не говорили в моем шатре:
 
«Кто же угощением его не сыт?»
 
(но ведь под небом странник не ночевал,
 
и прохожему отворялась моя дверь) —
 
 
 
если грех мой я скрывал, как Адам,
 
прятал в груди моей порок
 
(но ведь тогда таился бы я от людей,
 
перед гневом сородичей моих робел,
 
молчал бы и не смел выйти за дверь), —
 
 
 
о, пусть бы выслушал кто меня!
 
Вот жалоба моя! О Крепкий, ответь!
 
 
 
Пусть напишет запись мой Истец!
 
На плече моем я носил бы ее,
 
возлагал бы на себя, словно венок;
 
все шаги мои я открыл бы Ему,
 
к Нему бы приблизился, словно князь.
 
 
 
Если вопияла земля против меня
 
и плакали борозды земли моей,
 
если я вкушал ее плод, не платя,
 
и душу земледельца отягощал, —
 
 
 
пусть вместо хлеба растет терн
 
и плевелы — вместо ячменя!»