Европейские поэты Возрождения

 
 
Когда стада придут с пастьбы домой,
 
Получит Кадди лучшего ягненка.
 
 
Девиз Кадди:
 
 
Agitante calescimus illo etc.  [4]
 
 
ЦАРИЦА ФЕЙ
 Отрывки 
 
 
Она внимала повести скорбей,
 
Стараясь превозмочь свои печали,
 
Но те от тщанья делались сильней,
 
И любящее сердце разрывали,
 
И угли страсти в пламень подсыпали;
 
Чем чище и возвышенней мечта,
 
Тем невозможней расставанье с ней.
 
В очах померкнет мира красота,
 
Когда в несчастье рыцарь Алого Креста.
 
 
 
Едва в груди страданье утолилось,
 
Не в силах оставаться взаперти,
 
Она в скитанья дальние пустилась
 
По заданному карликом пути,
 
Чтоб рыцаря любезного найти
 
Живым иль мертвым; многие кручины
 
В дождях и бурях должно ей снести.
 
Так шла она чрез горы и стремнины,
 
Блуждала по лесам и мерила равнины.
 
 
 
И вот ей повстречался наконец
 
Достойный рыцарь с юношей-слугою.
 
Как Фебов ослепительный венец,
 
Он лил кругом сиянье неземное,
 
Смущая взоры блещущей бронею.
 
Закован в латы с головы до ног,
 
Он был неуязвим на поле боя;
 
Алмазный пояс стан его облег,
 
Сверкая, как в ночи святых небес чертог.
 
 
 
Один алмаз меж прочих выделялся
 
Как средоточье чародейных сил,
 
Он дивной девы профилем казался,
 
Горел, как Геспер средь меньших светил,
 
И слабый взгляд могуществом дивил;
 
Он острый меч, оправленный ножнами
 
Слоновой кости, к поясу крепил;
 
На рукояти золотое пламя
 
Лизало перламутр витыми языками.
 
 
 
Надменный шлем лучился, позлащен;
 
Его убранство ужас порождало;
 
Вцепился в гребень золотой дракон
 
Несытыми когтями: на забрало
 
Спадало ядом дышащее жало;
 
И мнилось, пасть, пылая, пред собой
 
Столь яростные искры рассыпала,
 
Что содрогнулся б тотчас всяк живой;
 
А скользкая спина лоснилась чешуей.
 
 
 
Над гребнем и чудовищем крылатым
 
Качался многоцветный конский хвост,
 
Обрызганный внизу зерненым златом
 
И перлами увитый вперехлест;
 
Так дерево с цветами ярче звезд
 
На высотах зеленой Селинии,
 
Одно дерзнув подняться в полный рост,
 
Приемлет ветры добрые и злые
 
И пляшет круглый год, потворствуя стихии.
 
 
 
Округлый щит был кожами укрыт,
 
Дабы случайно смертный робким глазом
 
Не увидал разящий этот щит,
 
Что был сплошным сверкающим алмазом;
 
Верней защиты не отыщет разум,
 
Затем что камень тверже, чем металл,
 
Он ржу и силу отвергает разом;
 
Он в жарких битвах копья притуплял
 
И мог крушить мечи о яростный кристалл.
 
 
 
Сей щит не выставлялся против правых,
 
Но угрожал злокозненным сердцам
 
И укрощал чудовищ многоглавых
 
Иль слал отважный вызов небесам,
 
Где в зыбких высях солнечным лучам
 
Не вырваться из облачного плена;
 
Так златокудрый Феб изведал срам,
 
Равно как среброликая Селена,
 
Когда на ней волшба наводит пятна тлена.
 
 
 
Но щит не опасался колдовства
 
Ужасного в заклятьях чародея
 
Иль оборотня, чья душа мертва;
 
Зане при взгляде на него, немея,
 
Камнями становились лиходеи,
 
А камни прахом, и от праха след
 
Мгновенно исчезал; и, цепенея,
 
Глаза гордыни свой природный цвет
 
Меняли иль вовек не зрели белый свет.
 
 
 
Сей свод чудес достоин чистой веры,
 
Затем что чудотворный исполин
 
Являл их слишком многие примеры;
 
То был славнейший из волхвов — Мерлин,
 
Что щит и латы принцу мог один
 
Содеять для воинственной потехи;
 
Когда ж скончался дивный властелин,
 
Царица Фей взяла его доспехи:
 
Кто хочет правду зреть, да узрит без помехи!
 
 
* * *
 
 
Суровый ум, чье гордое призванье
 
Вершить дела царей и судьбы стран,
 
Презрит мои свободные писанья,
 
Зане я с неких пор любовью пьян
 
И не врачую боль сердечных ран,
 
Но юность подвергаю искушенью
 
И, воспевая сладостный обман,
 
Немудро подношу ей в поученье
 
Не доблести пример, но тлен стихоплетенья.
 
 
 
Да смолкнут те, кто не умел любить:
 
Их льдистых душ не растопило пламя;
 
Не им природный чистый жар судить,
 
Вотще сравняв с нечистыми делами
 
Восторги, коих не знавали сами.
 
Любовь есть подвиг, благодать и честь,
 
Она венчает доблестных венцами
 
И шлет векам о верных сердцем весть,
 
Готовых для любви все муки перенесть.
 
 
 
Кто хочет обозреть седую древность,
 
Отыщет в ней примеры без числа
 
Тому, как славную к наукам ревность
 
И огнь, врагов сжигающий дотла,
 
В мужах любовь благая разожгла.
 
Об этом в полдень под зеленой сенью
 
Сократова не раз беседа шла!
 
Он славил дивной страсти вдохновенье,
 
И Стоик не нашел ему опроверженья.
 
 
 
Пою не вам, премудрые вожди,
 
Но лишь моей Монархине священной:
 
Она вмещает в девственной груди
 
Щедроты и красы любви нетленной;
 
Пою богине, порожденной пеной,
 
Лишь той пою, что любит больше всех,
 
И больше всех любима во вселенной,
 
И не почтет стихи мои за грех;
 
И сын ее меня подвигнет на успех.
 
 
 
Храни к певцу монаршее участье,
 
Амур жестокий, нежный голубок:
 
Да облеченная гневливой властью
 
С престола не осудит как порок
 
Приволье дум и прихотливый слог;
 
Но сделай так, чтоб чистой страсти сила,
 
Пролив с небес амброзии поток,
 
Ей царственное сердце умягчила
 
И к сим словам любви вниманье устремила.