Европейские поэты Возрождения

ДВОЙНАЯ СЕСТИНА
С т р е ф о н:
 
 
Вы, боги, что стада ведете в горы,
 
Вы, нимфы, чей приют — ручьи и долы,
 
И вы, веселые сатиры в чащах,
 
Внемлите заунывные напевы,
 
Что я начну, когда наступит утро,
 
И все пою, пока не снидет вечер.
 
 
К л а й:
 
 
Меркурий, предвещающий нам вечер,
 
Диана-дева, чьи владенья — горы,
 
Прекрасная звезда, чье время — утро,
 
Пока мой голос оглашает долы,
 
Внемлите заунывные напевы,
 
Что Эхо повторяет в диких чащах.
 
 
С т р е ф о н:
 
 
Я некогда был рад свободе в чащах,
 
Где тень мне полдень нес, утехи — вечер.
 
Когда-то славились мои напевы,
 
А днесь, изгнанник, вознесен я в горы
 
Отчаянья, сошел к унынью в долы,
 
И, как сова, я проклинаю утро.
 
 
К л а й:
 
 
Я прежде радовал любое утро,
 
Охотился в непроходимых чащах
 
И в пении был вашим гласом, долы,
 
А ныне мрачен я, мне день — что вечер,
 
Кротовьи норы круты мне, что горы,
 
И стоны исторгаю, не напевы.
 
 
С т р е ф о н:
 
 
И лебединые мои напевы,
 
Которыми оплакиваю утро,
 
Давно взлетают, полны смерти, в долы,
 
Я в мыслях заблудился, словно в чащах,
 
И всем отрадам наступает вечер,
 
Достоинство с высот нисходит в долы.
 
 
К л а й:
 
 
Давно все те, кто населяет долы,
 
Меня молили прекратить напевы,
 
Что отравляют им и день и вечер;
 
Ночь ненавижу, ненавижу утро,
 
Терзают мысли, словно звери в чащах…
 
Когда б меня похоронили горы!
 
 
С т р е ф о н:
 
 
И мнится мне, что царственные горы
 
Обращены в заброшенные долы;
 
 
 
 
 Жан Периссен. Турнир, на котором Генрих II был смертельно ранен. 1570 г. 
 Гравюра на дереве 
 
 
И мнится мне, что совы в темных чащах
 
Внушают соловьям свои напевы;
 
И мнится мне, что благостное утро
 
Превращено в смертельно тихий вечер.
 
 
К л а й:
 
 
И мнится мне: настал дождливый вечер,
 
Когда рассветом озарились горы;
 
И мнится мне: когда настанет утро,
 
Цветы зловоньем наполняют долы;
 
И мнится мне, коль слышу я напевы,
 
Что это вопли жертв разбоя в чащах.
 
 
С т р е ф о н:
 
 
Хотел бы я поджечь деревья в чащах,
 
Я солнцу шлю проклятья каждый вечер,
 
Я проклинаю нежные напевы,
 
Завистник злобный, ненавижу горы
 
И всей душою презираю долы.
 
Мне мерзки ночь и вечер, день и утро.
 
 
К л а й:
 
 
Проклятьями я привечаю утро,
 
Мой огнь грозней бушующего в чащах,
 
Стал ниже я, чем низменные долы,
 
Последним я считаю каждый вечер,
 
К позору моему привыкли горы.
 
Боюсь: меня с ума сведут напевы.
 
 
С т р е ф о н:
 
 
Ведь та, что гармоничней, чем напевы,
 
Та, чья краса слепительней, чем утро,
 
Та, что величественнее, чем горы,
 
Та, чей стройнее стан, чем кедры в чащах,
 
Меня отныне ввергла в вечный вечер:
 
Двух солнц ее не видят больше долы.
 
 
К л а й:
 
 
Она, в сравненье с кем и Альпы — долы,
 
Рождающая в небесах напевы,
 
Она, чей облик солнцем полнил вечер,
 
Несущая в своем обличье утро,—
 
Ее теперь не видно больше в чащах,
 
И запустеньем стали наши горы.
 
 
С т р е ф о н:
 
 
Нам это горы подтвердят и долы.
 
 
К л а й:
 
 
И в чащах слышны горькие напевы.
 
 
С т р е ф о н:
 
 
То нам на утро гимн
 
 
К л а й:
 
 
и песнь на вечер.
 
 
ФИЛОМЕЛА
 
 
Апрель пробудит Филомелу зовом,
 
И соловьиный глас поет и тужит,
 
И слышит вся земля в наряде новом,
 
Как острый шип ей песенником служит,
 
 
 
И льется все звончее
 
Из трепетной гортани
 
Песнь скорби и страданий,
 
Вещая о насильнике Терее.
 
 
 
Узнай, о Филомела, в утешенье:
 
Переношу я худшее лишенье;
 
Твой мир цветет, мой — вянет,
 
Твой шип снаружи, мой — мне сердце ранит.
 
 
 
Одна причина у нее для боли;
 
Изнемогла она, в плену слабея,
 
И хрупкой деве недостало воли
 
Противиться объятиям Терея.
 
 
 
Увы! От злейших пыток
 
Я непрестанно стражду:
 
Вотще любви я жажду,
 
И горше недостаток, чем избыток.
 
 
 
Узнай, о Филомела, в утешенье;
 
Переношу я худшее лишенье;
 
Твой мир цветет, мой — вянет,
 
Твой шип снаружи, мой — мне сердце ранит.
 
 
  
ЭДМУНД СПЕНСЕР
   
ПАСТУШЕСКИЙ КАЛЕНДАРЬ
 
АВГУСТ
 Отрывок 
 
 
Будь, лес глухой, моей свидетель скорби —
 
Знаком тебе моих рыданий глас;
 
Вам, птицы, ведом звук моих стенаний —
 
Ах, не они ль — напевов ваших часть?
 
Ты, ручеек, мне навевал дремоту
 
И слез моих бывал нередко полн.
 
 
 
На людях я все больше горем полн,
 
В градских стенах я умножаю скорби —
 
В лесной трущобе эха гулкий глас
 
Созвучней жалобе моих стенаний.
 
Под кровлей с милой я расстался — часть,
 
Навек прогнавшая мою дремоту.
 
 
 
Потоком слез я заменил дремоту.
 
Что мило, то ушло. Я горя полн.
 
Уместнее мои оплакать скорби
 
В лесу, где эхо, разливая глас,
 
Ответит жалобе моих стенаний,
 
Но ввек не обрести мне даже часть
 
 
 
Былых отрад. Нет, выпала мне часть
 
Здесь ожидать последнюю дремоту,
 
Что мне глаза смежит — покоя полн,
 
С ней не узнаю умноженья скорби.
 
О птицы злобные, ваш резкий глас,
 
Вещая смерть, мольбе моих стенаний
 
 
 
Созвучен. Что же до моих стенаний
 
(Они скорбей не выразят и часть),
 
Не молкнущих в ночи, когда дремоту
 
Зовет природа — крик ваш ими полн.
 
Я ночь отдам стенаньям, день же — скорби
 
Поклялся я: их не заглохнет глас.
 
 
 
Но если милой серебристый глас
 
Я вновь услышу, то взамен стенаний
 
Я запою, и это будет часть
 
Мелодий соловья — презрев дремоту,
 
В ночи напев он льет, истомы полн,
 
Забыть не в силах о великой скорби.
 
 
 
Ты, чуждый скорби, ночью слыша глас
 
Моих стенаний, знай страдальца часть —
 
Прервав дремоту, стань участья полн.