Европейские поэты Возрождения

* * *
 
 
О время, почему помчалось ты стремглав,
 
Когда с любимой я обрел все счастье снова?
 
За что ты обошлось со мною так сурово?
 
В чем оказался я перед тобой неправ?
 
 
 
Ты, древнее, живешь, увы, не испытав
 
Той силы, что в себе любви скрывает слово.
 
Я плакать был готов, по ритму стука злого
 
Завистливых часов о гневе их узнав.
 
 
 
Ах, мастер, ты часы чинил нам аккуратно.
 
Но что сломалось в них той ночью, — непонятно.
 
Они решили бить три раза каждый час.
 
 
 
Когда же срок пришел расстаться нам с любимой,
 
Замедлили они свой бег неудержимый,
 
Пробив за целый день едва-едва шесть раз.
 
 
* * *
 
 
Когда светлейший бог за вожжи золотые
 
Хватается своей горячею рукой
 
И, желтый диск достав из глубины морской,
 
С людей срывает сны, тяжелые, густые,
 
 
 
Когда поля, луга и улицы пустые
 
Спешит наполнить вновь собою шум людской,
 
Все радуется дню. И радостью такой
 
Полны вершины гор и берега крутые.
 
 
 
Но прочим звездам днем на небе места нет.
 
За свой престиж боясь, их гасит солнца свет,
 
И ни одна звезда не смеет встретить Феба.
 
 
 
И ты, моя любовь, едва войдя в меня,
 
Поведала душе о наступленье дня,
 
Который всех других прогнать способен с неба.
 
 
* * *
 
 
Люблю, люблю, люблю — звучало в тишине,
 
Пока любимых губ касался я губами.
 
Не знаю, как тремя короткими словами
 
Все мысли спутала любимая во мне,
 
 
 
Которые, увы, пришедшего извне
 
Значения трех слов не понимали сами.
 
И то, что в этот миг возникло между нами,
 
Сумела лишь она расшифровать вполне.
 
 
 
О, сердца моего бесценная награда!
 
В ее душе моя была укрыться рада.
 
Но день от поздних звезд очистил небосклон.
 
 
 
И вместе с ними вдруг любовь исчезла тоже.
 
Но как же могут сны так быть на явь похожи
 
И как же может явь так походить на сон!
 
 
* * *
 
 
Сударыня, коль беречь
 
Рифмованные посланья
 
Вам негде, без колебанья
 
Швырните их прямо в печь.
 
 
 
Не страшно, что они снова
 
Встретятся там с огнем,
 
Ибо когда-то в нем
 
Рождалось каждое слово.
 
 
ЭПИТАФИЯ
 
 
Могиле этой оказала честь Христина Хофт последним сном своим.
 
Всех больше счастье в жизни заслужив, она всех меньше наслаждалась им.
 
 
  
ГЕРБРАНД АДРИАНСОН БРЕДЕРО
 
ПЕСНЯ ПРОЩАНИЯ
 
 
Любимая, простимся
 
В мгновенья перед тягостной разлукой
 
И к богу обратимся —
 
Да будет он опорой и порукой.
 
Храни, господь,
 
Душу и плоть
 
Той, что люблю я нежно.
 
Дай парусу щедро
 
Попутного ветра
 
В путь безбрежный.
 
 
 
Таинственные воды,
 
Бушующие с яростию темной,
 
Прошу, от непогоды
 
Челнок ее в пути щадите скромный.
 
Морская глубь,
 
Храни, голубь,
 
Злой Норд, не шли борея.
 
Будь с нею любезна,
 
Ревущая бездна Зюйдерзее.
 
 
 
На рейде Амстердама
 
Корабль стоит, других судов угрюмей.
 
Здесь нет богини храма,
 
Едва нашлась ей койка в грязном трюме.
 
Лишь грязный трюм
 
Да мрачный шум
 
Волны и пены клочья.
 
Я в страшной тревоге:
 
Смогу ли в дороге
 
Ей помочь я?
 
 
 
Пусть солнца блеск полдневный
 
Косматые громады туч разгонит.
 
Корабль с моей царевной —
 
Пусть он в пучине грозной не потонет.
 
Ах, сердце-лот
 
В груди скользнет,
 
Как в море, — в путь опасный.
 
Рассудка лишаюсь
 
И не притворяюсь —
 
Это ясно.
 
 
 
Ты знаешь ведь, ты знаешь,
 
Как дорога мне, как любима мною.
 
Зачем ты уезжаешь?
 
Зачем твое сердечко — ледяное?
 
Ты кладезь муз,
 
Твой тонок вкус,
 
Бесспорна добродетель.
 
Твое внимание —
 
Очарование,
 
Я свидетель.
 
 
 
И ты, кто над волнами
 
То огненные взоры молний мечешь,
 
То нежно с кораблями
 
Играешь и ни в чем им не перечишь,
 
Царица волн,
 
Веди сей челн
 
Туда, где нет ненастья.
 
Где боги ликуют,
 
Где людям даруют
 
Радость, счастье.
 
 
 
И все, что я помыслю,
 
К тебе перед разлукой обращаясь,—
 
Всего не перечислю,—
 
Твоим все это будет, я ручаюсь.
 
Лишь будь моей
 
И все сильней
 
Желай конца разлуки.
 
Ведь нету на свете,
 
Чем месяцы эти,
 
Горшей муки.
 
 
МУЖИЦКАЯ ПИРУШКА
 
 
Арендт Питер Гейзен, друзья и кумовья
 
Затеяли пирушку в сторонке от жнивья —
 
На травке, у ручья.
 
Кому бутыль, чтоб лечь в ковыль,
 
А им — нужна бадья.
 
 
 
Арендт Питер Гейзен — на что уж пить мастак —
 
Знай льет из штофа в шляпу, да не нальет никак,
 
Чуть стоя на ногах.
 
Кончать пора, кто пьет с утра,
 
Лужайка не кабак!
 
 
 
Класьян, Клон и Лентьян — они пьяны давно.
 
На чистое, ворсистое, форсистое сукно,
 
Батисты и рядно
 
(Пусть шьет их швец — пропьет их жнец),
 
Не глядя, льют вино.
 
 
 
А рядом — деревушка, и проживают там
 
Веселые ребята: Кес, Тойнис, Франц и Шрам,
 
И Дирк ван Димердам,
 
И Симьян Слот, и Ян де Дод,
 
И Тим, и Баренд Бам.
 
 
 
Девицы из деревни, хоть самая страда,
 
Заслышав шум гулянки, а ну бегом туда
 
Без всякого стыда.
 
И парни враз пустились в пляс,
 
Крича: «Айда! Айда!»
 
 
 
Тут каша заварилась — аж коромыслом дым!
 
С штрафного зашатались Дирк, Баренд, Кес и Тим
 
Один вопит другим:
 
Болит живот! — Хлебни, пройдет.
 
Добавим, побратим!
 
 
 
Меж тем девица Тринти и пришлый парень Клон
 
Решили разобраться: кто тут в кого влюблен?
 
Она в него иль он?
 
В густом стогу на берегу
 
Был спор их разрешен.
 
 
 
Но Арендт Питер Гейзен, пунцов, как маков цвет.
 
Вдруг выхватил оружье, — да если бы стилет
 
Иль даже пистолет! —
 
А то — тесак, и вдарил так,
 
Что сам свалился вслед.
 
 
 
Девицы разбежались, вопя что было сил,
 
И колокол в деревне истошно завопил —
 
Но Кес уже почил.
 
«Ах, сучья рать, поймать, догнать,
 
Поднять на зубья вил!»
 
 
 
«Нет, лучше — за решетку, на дыбу и в щипцы
 
Убийц и бузотеров, — решили мудрецы.—
 
А кто отдал концы,
 
Запишет тех, коль вышел грех,
 
Наш пастор в мертвецы».
 
 
 
Так кончилась пирушка — ах, если б лишь одна
 
Вино отменно сладко, а кровь-то солона:
 
Не дремлет сатана!
 
Хоть сам люблю быть во хмелю
 
От доброго вина.