Европейские поэты Возрождения

  
МИКЕЛАНДЖЕЛО БУОНАРРОТИ
 
ДЖОВАННИ, ТОМУ САМОМУ, ЧТО ИЗ ПИСТОЙИ
 
 
Я заработал зоб, трудясь, как вол,
 
И смахиваю зобом на породу
 
Ломбардских кошек, пьющих дрянь — не воду,
 
Но это лишь начало в списке зол,
 
 
 
Затылок место на хребте нашел,
 
И борода простерта к небосводу,
 
И волей кисти, брызжущей по ходу,
 
Лицо мое — как мозаичный пол.
 
 
 
Бока ввалились, будто с голодухи,
 
А задница — противовес спины:
 
Не видя ног, недолго оступиться.
 
 
 
От натяжения вот-вот на брюхе
 
Порвется кожа, — что до кривизны,
 
То лишь сирийский лук со мной сравнится.
 
 
 
Как тут не покривиться
 
И разуму, когда кругом изъян?
 
Не меток искривленный сарбакан.
 
 
 
Джованни, все обман:
 
Я не художник в этом гиблом месте.
 
Спаси меня, прошу тебя по чести.
 
 
* * *
 
 
Один пылаю в бесконечной мгле,
 
Когда лучи закатные померкнут,
 
И, скорбью — не в пример другим — повергнут,
 
В слезах ропщу, простертый на земле.
 
 
* * *
 
 
Порою шар, холодный наш приют,
 
Без Фебовых объятий остается,
 
И если чувствам свет не поддается,
 
В народе ночью этот свет зовут.
 
 
 
Но вспыхнет факел малый там иль тут —
 
И ночь в смертельном страхе прочь метнется,
 
Настолько призрачна, что в клочья рвется,
 
Едва огнивом в темноте взмахнут.
 
 
 
Земля бы никогда не породила
 
Ее одна: земля приемлет тень,
 
Но образуют тень лучи светила.
 
 
 
О ночи пишут все, кому не лень,
 
И большинство при этом позабыло,
 
Что даже в светлячке ей мнится день.
 
 
* * *
 
 
О ночь, не спорю — ты черным-черна,
 
Но ты зовешь к блаженству и покою,
 
И мудрый восхищается тобою,
 
А похвала глупца — исключена.
 
 
 
Твоей прохлады нежная волна
 
Дарует сон и, овладев душою,
 
Возносит над безрадостной землею
 
Туда, куда мечта устремлена.
 
 
 
О призрак смерти, что любым невзгодам,
 
Врагам сердец и душ, кладет предел,
 
Последнее спасение от муки,—
 
 
 
Ты сушишь слезы, и с твоим приходом
 
Мы от насущных отдыхаем дел
 
И ни забот не ведаем, ни скуки.
 
 
* * *
 
 
Для мастера не может быть решенья
 
Вне мрамора, где кроется оно,
 
Пока в скульптуру не воплощено
 
Рукой, послушной воле вдохновенья.
 
 
 
Так для меня надежды и сомненья —
 
Все, Госпожа, в тебе заключено,
 
И тут уже искусству не дано
 
Оборонить меня от пораженья.
 
 
 
Меня убьют не чары красоты,
 
Не холодность твоя сведет в могилу
 
И не судьбы превратной торжество,
 
 
 
Но то, что смерть и состраданье ты
 
Несешь в себе, тогда как мне под силу
 
Лишь смерть извлечь из сердца твоего.
 
 
* * *
 
 
Молчи, прошу, не смей меня будить.
 
О, в этот век преступный и постыдный
 
Не жить, не чувствовать — удел завидный…
 
Отрадно спать, отрадней камнем быть.
 
 
* * *
 
 
Он зрел картины божьего суда,
 
Он побывал в чистилище и, зная,
 
Дорогу в рай, достиг при жизни рая,
 
Чтоб молвить правду, воротясь сюда.
 
 
 
Зачем, зачем горит его звезда
 
И над моим гнездом, не угасая,
 
Когда на свете нет такого края,
 
Где злее бы к нему была вражда?
 
 
 
О Данте речь. Его могучей лире
 
Неблагодарный не внимал народ:
 
Издревле слава недостойных — шире.
 
 
 
Когда б достиг я Дантовых высот,
 
И я бы счастью в этом злобном мире
 
Его печальный предпочел исход.
 
 
* * *
 
 
Не правда ли — примерам нет конца
 
Тому, как образ, в камне воплощенный,
 
Пленяет взор потомка восхищенный
 
И замыслом, и почерком резца?
 
 
 
Творенье может пережить творца:
 
Творец уйдет, природой побежденный,
 
Однако образ, им запечатленный,
 
Веками будет согревать сердца.
 
 
 
И я портретом в камне или в цвете,
 
Которым, к счастью, годы не опасны,
 
Наш век могу продлить, любовь моя,—
 
 
 
Пускай за гранью будущих столетий
 
Увидят все, как были вы прекрасны,
 
Как рядом с вами был ничтожен я.
 
 
* * *
 
 
Я побежден. К концу подходит путь.
 
Ужель, Амур, себя, совсем седого
 
И после стольких ран едва живого,
 
Я вновь тебе позволю обмануть?
 
 
 
Ты пламень разжигал, чтоб вновь задуть,
 
Ты снова убивал меня и снова.
 
Не я стенаю: тень меня былого
 
Слезами скорби омывает грудь.
 
 
 
Я говорю с тобой о наболевшем,
 
Для страшных стрел твоих неуязвим.
 
Зачем же целить в пустоту из лука?
 
 
 
Что древоточцу в дереве истлевшем?
 
И не позор ли гнаться за таким,
 
Кому ходить — не то что бегать — мука?