Витязь в тигровой шкуре (иллюстрации Кобуладзе Серго)

 
 
И когда на зов девицы
 
Появился Автандил,
 
Тариэл навстречу вышел
 
И глаза в него вперил.
 
Были витязи как солнце;
 
Как луна, сияли оба.
 
Поцелуй скрепил их дружбу
 
Беззаветную до гроба.
 
 
 
Тариэл воскликнул: «Витязь!
 
Я молю тебя: открой,
 
Кто ты, сходный с кипарисом?
 
Из страны пришёл какой?
 
Удостой безумца дружбой!
 
Смерть и та меня забыла.
 
Роза инеем покрыта,
 
Сердце сжалось и застыло».
 
 
 
Автандил ответил: «Витязь,
 
Лев, кому подобных нет!
 
Я — араб. В стране далёкой
 
Я увидел божий свет.
 
Там у царского престола
 
Сердце отдал я царице.
 
Жжёт меня огонь любовный,
 
Разум горестный томится.
 
 
 
Помнишь день, когда, скитаясь,
 
Встретил царских ты рабов,
 
Как разбил их и рассеял,
 
Как исчезнул без следов?
 
Мы тебя искали всюду.
 
Но напрасно мы искали.
 
Весь дворец пришёл в унынье,
 
Царь был болен от печали.
 
 
 
И сказала мне царица:
 
«Если ты найдёшь героя
 
И вернёшься с доброй вестью,
 
Буду я твоей женою».
 
Третий год к концу подходит —
 
Мы в печали и разлуке.
 
Как, скажи, не разорвалось
 
Сердце бедное от муки?
 
 
 
Сквозь леса я шёл и горы,
 
Через реки и пустыни,
 
Наконец, как солнце в небе,
 
Повстречал тебя я ныне.
 
И судьбу благословил я,
 
И готов служить тебе я,
 
Быть с тобой до самой смерти,
 
О прошедшем не жалея».
 
 
 
Изумлённый этой речью,
 
Тариэл воскликнул: «Боже!
 
Есть ли что-нибудь на свете
 
Друга верного дороже!
 
Уж таков закон влюблённых:
 
Все они друг другу братья.
 
Разлучив тебя с любимой,
 
Чем тебе могу воздать я?
 
 
 
Как сумею рассказать я,
 
Почему, забыв людей,
 
В шкуру тигра облачённый,
 
Я живу среди зверей?
 
Лишь уста свои открою —
 
Упаду я бездыханный,
 
Неземным огнём сожжённый,
 
Смертной мукой обуянный.
 
 
 
Встань, Асмат, сестра родная,
 
Принеси кувшин с водой.
 
Как начну терять рассудок,
 
Наклоняйся надо мной,
 
Увлажняй мне грудь водою,
 
Чтоб опять вернулись силы.
 
А умру — да будет домом
 
Мне холодный мрак могилы».
 
 
 
И, отбросив шкуру тигра,
 
И прекрасен и могуч,
 
Витязь был подобен солнцу,
 
Что мерцает среди туч.
 
Он открыл уста и вскрикнул,
 
Не сумев сдержать рыданья.
 
Наконец, собравшись с духом,
 
Начал он повествованье.
 
 
  
Сказание пятое. О том, как Тариэл полюбил Нестан-Дареджан и был послан ею на усмирение хатавов
 
 
 
Семь царей когда-то были
 
Господами Индостана.
 
Шесть из них своим владыкой
 
Почитали Фарсадана.
 
Мой отец, седьмой на троне,
 
Сам к нему явился с даром,
 
Был обласкан Фарсаданом
 
И назначен амирбаром [3].
 
 
 
Окружённый мудрецами,
 
При дворе я царском вырос,
 
И когда у Фарсадана
 
Дочь прелестная родилась,
 
Был я отрок в полной силе,
 
Львят душил одной рукою,
 
Станом был могуч и крепок,
 
Ликом сходен был с луною.
 
 
 
Нестан-Дареджан, царевна,
 
С детства мне была знакома.
 
Безоаровую башню
 
Царь воздвиг ей вместо дома.
 
Безоар — волшебный камень,
 
Он целит от всех болезней.
 
И жила царевна в башне, —
 
Розы утренней прелестней.
 
 
 
Был задёрнут аксамитом [4]
 
Вход в запретные покои,
 
Днём и ночью здесь курилось
 
Благовонное алоэ,
 
Перед башней из фонтана
 
Струи тонкие взлетали,
 
В цветнике цветы качались,
 
Птицы в клетках распевали.
 
 
 
И Давар, сестра царёва,
 
Овдовевшая в Каджети,
 
Обучала деву в башне
 
Всем премудростям на свете.
 
Две служанки постилали
 
Ей девическое ложе,
 
Но Асмат была царевне
 
Всех милее и дороже.
 
 
 
Раз, с охоты возвращаясь,
 
Царь сказал: «Пойдём со мной,
 
Отнесём добычу нашу
 
В дар царевне молодой».
 
Взяв убитых куропаток,
 
Я пошёл за Фарсаданом
 
И у башни очутился,
 
В цветнике благоуханном.
 
 
 
Тут в ограде изумрудной,
 
Где качался кипарис,
 
Мы умылись у фонтана
 
И к царевне поднялись.
 
Царь раздвинул пышный полог
 
И вошёл в покой заветный.
 
Я остался ждать у входа,
 
Для царевны незаметный.
 
 
 
Снова занавес открылся.
 
Черноокая Асмат
 
Приняла мою добычу…
 
Тут, за полог бросив взгляд,
 
Деву чудную узрел я,
 
И она меня сразила.
 
Горе мне! Копьё златое
 
Бедный разум мой пронзило!»
 
 
 
Тариэл при этом слове
 
Пал, как мёртвый, но подруга,
 
Омочив виски водою,
 
Привела в сознанье друга.
 
Тариэл вздохнул глубоко
 
И, едва сдержав рыданье,
 
Безутешный и печальный,
 
Продолжал повествованье:
 
 
 
«Горе мне! Копьё златое
 
Бедный разум мой пронзило!
 
Как подкошенный, упал я,
 
Сердце сжалось и застыло.
 
Я очнулся на кровати.
 
Царь стоял передо мною,
 
Плакал горькими слезами,
 
Обнимал меня с тоскою.
 
 
 
Слаб я был, мешались мысли,
 
Неземным огнём палимы…
 
Надо мной у изголовья
 
Пели мукры [5] и муллимы [6].
 
Нараспев коран читали
 
Муллы, сгорбившись сутуло,
 
Мой припадок объясняли
 
Чародейством Вельзевула.
 
 
 
Так три дня, три долгих ночи
 
Жизнь и смерть во мне боролись.
 
Наконец, на день четвёртый,
 
Превозмог свою я горесть.
 
Встал с кровати я, но в сердце
 
Тлела огненная рана.
 
Юный лик, кристаллу равный,
 
Стал подобием шафрана.
 
 
 
И тогда глубокой ночью,
 
Вся закутана чадрой,
 
Предо мной Асмат предстала,
 
Словно призрак неживой.
 
«Витязь, — девушка сказала, —
 
Вот письмо, читай скорее.
 
От царевны нашей юной
 
Ныне послана к тебе я».
 
 
 
«Лев, — писала мне царевна, —
 
Я твоя, не умирай.
 
Слабость жалкую любовью,
 
Полюбив, не называй.
 
Для влюблённого приличен
 
Подвиг, витязя достойный.
 
Встань, обрушься на хатавов,
 
Усмири их край разбойный.
 
 
 
Лев, тебе прилична слава.
 
Заслужи её, молю!
 
Я давно тебя желаю,
 
Я давно тебя люблю.
 
Будь же мужествен и крепок.
 
Пусть твоя вернётся сила!
 
Посмотри, каким сияньем
 
Жизнь твою я озарила!»
 
 
 
Я прочёл, и предо мною
 
Тьма кромешная исчезла,
 
Радость сердце озарила,
 
И душа моя воскресла.
 
Подарить хотел Асмат я
 
Чашу, полную рубинов.
 
Но она взяла колечко
 
И ушла, меня покинув.
 
 
 
Мой отец давно скончался,
 
Был в те дни я амирбаром.
 
О хатавах говорила
 
Мне красавица недаром:
 
Наши данники, хатавы,
 
Отказались от налога.
 
Фарсадан в великом гневе
 
Наказать решил их строго.
 
 
 
Я собрал большое войско
 
И пошёл на Хатаэти.
 
Враг, бесстыдный и коварный,
 
Предо мной раскинул сети.
 
Царь Рамаз послал дары мне
 
И велел сказать вельможам:
 
«Полководцу Тариэлу
 
Мы противиться не можем.
 
 
 
Мы сдаёмся без сраженья.
 
Заключайте нас в оковы —
 
Искупить любой ценою
 
Мы грехи свои готовы.
 
Отпустите же войска вы,
 
Приезжайте с Тариэлом —
 
Мы сдадим вам все богатства
 
И вину загладим делом».
 
 
 
И ответил я Рамазу,
 
Вражий умысел почуя:
 
«О Рамаз, с тобою биться
 
Понапрасну не хочу я.
 
Коль решил ты в самом деле
 
Подчиниться Фарсадану,
 
Я к тебе как друг приеду
 
И губить тебя не стану».
 
 
 
Триста витязей отважных
 
Я от войска отделил,
 
Дал им шлемы и кольчуги
 
И к Рамазу поспешил.
 
Остальным войскам велел я
 
Тайно следовать за мною
 
И, скрываясь в отдаленье,
 
Быть всегда готовым к бою.
 
 
 
Как-то раз на холм высокий
 
Я поднялся на коне.
 
Пыль огромными клубами
 
Расстилалась в стороне.
 
Это двигались хатавы,
 
Люди, полные коварства,
 
Чтоб схватить нас безоружных
 
И в своё отправить царство.
 
 
 
Веря в лёгкую победу,
 
Шёл на нас лукавый враг.
 
Вот вдали дымок поднялся —
 
Это был условный знак.
 
Справа, слева друг за другом
 
Люди кинулись в сраженье.
 
Лук пропел, и первый воин
 
Пал на землю без движенья.
 
 
 
Кони дрогнули в испуге,
 
Воцарился беспорядок.
 
Напустился на врагов я,
 
Как орёл на куропаток.
 
Одного схватив за ноги,
 
Бил без промаха в другого,
 
Громоздил из трупов груды,
 
Но враги смыкались снова.