Песни действия

  
«НОРЫ! ЗДЕСЬ ОПАСНО!»
 
 
«Норы! Здесь опасно!» — особое выражение, которое используют на месте охоты, когда, преследуя добычу, когда хотят предупредить тех, кто остался за спиной, что впереди — кроличьи норы или какое-то иное претятствие, представляющее серьёзную опасность для жизни людей.
 
(Примечание А.Конан Дойля).
 
 
 
Какая смерть, скажу я вам!
 
(Предупреждаю, дорогие:
 
Я этих дел не видел сам,
 
Зато их видели другие).
 
 
 
Они неслись от Шиллингли,
 
Они неслись до Чиллингхорста,
 
А лис дразнил их — ай-люли! —
 
Минут, примерно, девяносто.
 
 
 
От деревушки Эберно
 
Их путь лежал вдоль речки Даун.
 
Уже почти настигли, — но
 
Хитрец помчался в Кирфорд-Таун.
 
 
 
Промчали суссекский Кирфорд,
 
И вид их был совсем не бравым:
 
Их лис, увёртливый, как чёрт,
 
Водил, мотал по сорным травам.
 
 
 
С полдюжины осталось их
 
В конце всей этой передряги,
 
Когда гряды валов морских
 
Они увидели, бедняги.
 
 
 
То были: Хэдли-офицер,
 
И Дей, и Джимми (псарь отличный!),
 
И Пёрселлы, и Чарльз Адэр,
 
И некий джентльмен столичный.
 
 
 
Он вместе со своим конём
 
Три сотни фунтов весил с гаком.
 
Ах, как же весело на нём
 
Он гарцевал по буеракам!
 
 
 
Никто не знал, кому и кем
 
Он в нашем графстве приходился.
 
Ах, как сидел он между тем:
 
Как будто впрямь в седле родился!
 
 
 
Собаки взяли след, — и вдруг
 
Ограда. Что же делать, братцы?
 
Перемахнуть иль, сделав круг,
 
С другого места подобраться?
 
 
 
Наш джентльмен — перемахнул,
 
И тут же в гневе и в досаде
 
Он обернулся, и взглянул
 
На тех троих, что были сзади.
 
 
 
Как героический девиз,
 
Он крикнул: «Норы! Здесь опасно!»
 
И вниз, — и вниз, — и вниз, — и вниз, —
 
И вниз, — в карьер, — на дно, — ужасно!
 
 
 
В две сотни футов глубины
 
Разверзла пасть каменоломня!
 
(Они потом ругали сны,
 
Кошмар увиденный запомня).
 
 
 
Предупредить успев троих,
 
Погиб, как истинный мужчина.
 
Славнее тысячи других
 
Одна такая вот кончина!
 
 
 
И в людях долго не смолкал
 
Суровый бас, густой и зычный.
 
Надолго в душу им запал
 
Отважный джентльмен столичный! [12]
 
 
  
ТАЙНАЯ КОМНАТА
 
 
 
В комнатке, мне перешедшей в наследство,
 
Мне, исключительно мне одному,
 
Годы терплю я чужое соседство,
 
Годы чужую терплю кутерьму
 
Публики пёстрой, где верует каждый
 
В то, что кого и чего я ни жаждай,
 
Должен я всё позабыть — и однажды
 
Всем существом подчиниться ему!
 
 
 
Вот предо мною солдат здоровенный,
 
Грубый детина, кулачный боец.
 
Нынче — растратчик вполне откровенный,
 
Завтра — вполне откровенный купец.
 
Сердце любое захочет, — получит
 
И разобьёт, если сердце наскучит.
 
Совесть его никогда не замучит:
 
Он приручил её, пошлый хитрец!
 
 
 
Рядом — священник, что склонен к расколу
 
(Видно, в душе он — чуть-чуть хулиган!).
 
Любит священник воскресную школу,
 
Любит кадило и любит орган.
 
Всякую мистику любит он исто,
 
Любит он фразу, — была бы цветиста,
 
Любит он ближних душой альтруиста
 
Всех — и не только одних христиан.
 
 
 
Третий — сомнений тяжёлое бремя
 
Носит и носит в усталой душе.
 
Младшего брата в последнее время
 
В нём признавать начинаю уже.
 
Прошлое счёл он печальной ошибкой,
 
Твёрдую почву — текучей и зыбкой
 
После того, как добавил с улыбкой
 
К слову «учитель» приставочку «лже-.
 
Тщетно пытается некто четвёртый
 
Преодолеть полосу неудач.
 
Вряд ли, с персоною встретясь потёртой,
 
Скажешь впоследствии: тёртый калач!
 
Робкий, затурканный жизнью дурацкой,
 
Сворой преследуем он адвокатской.
 
Жизнь его — спор утомительно-адский,
 
Скрытые слёзы и сдержанный плач.
 
 
 
В комнатке скромной, почти без убранства,
 
С каждой минутой грустней и грустней:
 
Тени собой заполняют пространство
 
С каждой минутой тесней и тесней,
 
С каждой минутой нервозней и резче.
 
Мгла надвигается люто и веще,
 
В ней растворяются люди и вещи,
 
Святость и грех растворяются в ней.
 
 
 
Сколько теней здесь, лишь Богу известно.
 
«Пусть, — рассуждаю я, глядя во тьму, —
 
Воинство это вполне бестелесно,
 
Тесно становится даже ему».
 
Бьются жестоко солдат и мошенник,
 
Бьётся отшельник, хоть силой скуденек,
 
Из-за меня, — и дрожу, холоденек,
 
Жду и дрожу, что достанусь… Кому?
 
 
 
Если меня неудачник получит,
 
Бедность со мною займётся муштрой.
 
Если священник, — он догмой замучит
 
Мыслей моих независимый строй.
 
Старые лица, новые лица, —
 
Что ещё в жизни со мною случится?
 
А — ничего: сомневаясь, влачиться
 
Буду по ней, как и прежней порой.. [13]