Санкт-Петербургский бал-маскарад-Драматическая поэма]

Стрелка Васильевского острова с факелами на ростральных колоннах. Публика в современных одеждах и маскарадных костюмах разгуливает, невольно обращая взор в сторону Петропавловской крепости, где что-то странное происходит по ночам с тех пор, как прошла церемония захоронения екатеринбургских останков, с трансляцией на весь мир. 
Проступает интерьер Петропавловского собора, где продолжается бал-маскарад.
 
 
 «Здесь все забыли про Николу. Худо, -
 
Сказал царь Петр. - А прибыл ты откуда?»
 
 
 
Новопреставленный невидяще глядел,
 
Затем он руки к небесам воздел:
 
«Я крепко спал всегда, на удивленье.
 
     Убитый, спал до воскресенья,
 
То бишь, когда останки извлекли
 
           Из-под земли.
 
И ожил я воочию во славе,
 
Своей судьбой гордиться, вижу, вправе!»
 
 
 
«Как! Не был вызван ты на Божий суд,
 
Куда и против воли всех ведут,
 
     Когда не ангелы, то черт?
 
Приветил ли тебя апостол Петр?
 
               Иль дьявол
 
         Явился за тобою в яви?»
 
 
 
«Не помню ничего, как будто спал...» -
 
     Смущенно Николай сказал.
 
«Заблудшая душа! Как привиденье,
 
Ты долго дожидался погребенья.
 
Хвалу или хулу вослед тебе несут,
 
Мы здесь равны. Но есть ведь Божий суд!» -
 
 
 
     «А истине и мы здесь рады
 
          Пред ликом Вечной правды!» -
 
     Цари, бросая к небу взор,
 
     Возобновили разговор. -
 
«Ты славен только тем, что был расстрелян
 
     С семьею вместе, что острее
 
     В народе пробуждает жалость.
 
Но это, мы-то понимаем, малость
 
     В сравненьи с тем, какой урон
 
     Россия понесла и трон
 
От твоего, с безумною женой, правленья,
 
     А мнил, по воле Провиденья!»
 
 
 
«Антихристы расправились со мной
 
И, кровью залив, правили страной!» -
 
«Ты поступал не лучше. Без сомненья,
 
Кровавое ты помнишь воскресенье,
 
Когда мужчин и женщин с их детьми
 
     Рубили и давили лошадьми,
 
Стреляли им в упор, в иконы и хоругви?
 
Ты кровью обагрил себе лицо и руки!
 
Ты веру в Бога пошатнул в сердцах!
 
Поверг Россию в смуту без конца!»
 
 
 
С очами, полными чудесного огня,
 
Царь Петр заговорил: «Да и меня
 
Антихристом прозвали, Люцифером,
 
     Народ пугая злым примером,
 
     Когда я строил корабли,
 
Что нас из тьмы ко свету вознесли.
 
     А говорят еще такое:
 
     Я - первый большевик на троне.
 
И Меншиков, скажите, большевик?
 
     Что ж, прав, наверное, язык.
 
А те, антихристы, собрали царство
 
И возродили к славе государство,
 
Где всяк пригрет был, по Христу,
 
      И верил в светлую мечту.
 
А днесь во власть вошли иные гости,
 
           Отрывши чьи-то кости,
 
      Вновь возвели тебя в цари,
 
Чтоб с именем несчастного творить
 
      Всего святого поношенье
 
      И государства разоренье!»
 
 
 
«Отречься от престола, что же есть,
 
Как уронить достоинство и честь?
 
     И в малодушии убогом
 
     Нарушить клятву перед Богом?» -
 
             Ареопаг изрек.
 
 «И разве покарал его не Бог?» -
 
«Рядится он в мундир, как оборванец...» -
 
«Костей недостает.» - «А, может, самозванец?»
 
«Нет, это вздор какой! Признайся небесам, -
 
Вскричал царь Петр, - по чести, сам!»
 
«О Государь! Не помню хорошенько, кто я, -
 
           Тот закачался стоя. -
 
Оставив бренные останки на Земле,
 
Душой я все носился в звездной мгле,
 
Как ангелы, в лучах зари сверкая,
 
     И, мнилось, достигая Рая.
 
А ныне я низвергнут в некий гроб
 
          Средь царственных особ.
 
Кто я? Ужели Николай Кровавый?
 
Иль мученик? Не надо мне мишурной славы
 
             Последнего царя,
 
      Когда кровавая заря
 
Нависла вновь, как в годы грозовые,
 
Над бедною, униженной Россией!»
 
           «Жена-то хоть твоя?» -
 
«А дети чьи?» - «На них-то кровь моя...»
 
«Да кто ж комедию разыгрывает с нами? -
 
Царь Петр прорезал небеса очами...
 
       В смятеньи возникает Хор:
 
      «Ах, что провидит взор!»
 
 
 
У райских врат сидел старик суровый,
 
         Глаза воздев по-совьи,
 
     Ночей не ведая, ни дня,
 
     У Рая вечная возня.
 
Властители, стяжатели, прелюбодеи,
 
Раскаявшиеся - поверить ли? - злодеи -
 
     Все тщатся в Рай попасть,
 
Когда их ожидает Ада пасть.
 
И снова шум. «Ну, нет покоя! -
 
Апостол заворчал. - Ах, что такое?»
 
 
 
Прислужник Люцифера Асмодей,
 
Иль Ариман, принес мешок костей
 
      И бросил, как попало.
 
      Но некто в нем восстало.
 
«Кого привел?» - спросил апостол Петр.
 
«Последний русский царь!» - ответил черт.
 
«Он разве не отрекся и не сгинул?
 
Зачем же откопал? - апостол кинул
 
     На беса удивленный взгляд. -
 
           Унес бы прямо в Ад!»
 
Мешок весь засветился, как экран на сцене,
 
И царь живой возник на некое мгновенье.
 
«Что, чудо воскресенья?» - оробел святой.
 
 
 
И тут два ангела, сияя красотой
 
       В полете вдохновенной,
 
Не ведая преград во всей Вселенной,
 
       Сошли из высших сфер:
 
Архангел Михаил и Люцифер;
 
Ведь падший ангел - ангел света,
 
     С очами, полными привета,
 
Хотя впадающий во гнев - от клеветы,
 
     Творец мечты и красоты.
 
 
 
Апостол оживился: «Очень кстати!
 
Вожди враждующей небесной рати,
 
     Заблудшая душа царя
 
В Рай просится...» - «Ну, это зря!
 
Он славен только тем, что был расстрелян
 
С семьей своей. Подвергнут казни и Емеля...» -
 
     Чуть усмехнулся Люцифер.
 
         «Разбойник не пример!» -
 
Архангел Михаил взглянул с укором.
 
«Здесь все равны. Уж слишком много крови
 
В войне с народом и народов царь извел
 
И к гибели империю привел, -
 
Вина безмерная при счете строгом
 
          Перед людьми и Богом!»
 
 
 
     «Всему на свете есть конец.
 
И в гибели сияющий венец, -
 
Воспомня о Христе, вздохнул апостол. -
 
     Но здесь не так все просто...»
 
«Он добрым семьянином был. Жену любил!» -
 
Архангел Михаил лишь повторил,
 
О чем на разные лады твердили,
 
     Уж потому что их убили.
 
«А лучше б он ее возненавидел! - рек,
 
Известно кто. - В ней воплотился рок,
 
Несчастный для царей и государства,
 
Вступившего на путь ликующего братства!»
 
 
 
«Женою что ли был он отрешен? -
 
Архангел Михаил, казалось, был взбешен. -
 
Она его любила, говорят, до страсти!»
 
«К нему ли, простофиле? К царской власти.
 
Она им управляла - с мужиком,
 
     Подпав под власть его кругом!»
 
 
 
     «Как! В фаворитах у царицы, -
 
     И это чудо мне не снится, -
 
          Ходил простой мужик? -
 
     Заохал, весь смеясь, старик. -
 
Подать его сюда. Свидетель важный!» -
 
     И вытер лоб, от пота влажный.
 
 
 
Смутившись, царь призвал жену из синема.
 
     Она, казалось, рада, без ума,
 
     Ласкалась с царственной осанкой
 
           Красивой куртизанки
 
           И все клялась в любви,
 
           Кусая губы до крови.
 
Меж тем из Ада во мгновенье ока
 
(Там время, видно, не имеет срока.)
 
Явился мужичок, принявший вид
 
     Предсмертный, как он был убит.
 
 
 
     «Святой отец! Мое почтенье.
 
     Я знал, мне будет возвышенье
 
     До райских кущ, - согнулся хлыщ,
 
Разбухший, посинелый, словно свищ. -
 
     Цари! Мы в мире дольнем знались!»
 
     Мужик и царь облобызались.
 
Царица пала ниц, как пред Христом,
 
      Пред сим разгульным мужиком.
 
            «Вот так она царила
 
            И мужа погубила! -
 
От возмущенья вспыхнул Люцифер. -
 
И царь сей мученик, святой пример?»
 
«А суть здесь в чем?» - апостол ждал ответа.
 
 
 
«Что ж прямо не спросить у президента?» -
 
     И Люцифер лишь подал знак,
 
И Асмодей явился, как дурак,
 
Неся, весь пригибаясь, пребольшую тушу:
 
«Да-с, легок на помине. Отдал Богу душу...»
 
«Кого ты притащил? Ведь он еще живой, -
 
Сказал святой. - А это уж разбой!»
 
«Преставился. Уж члены коченели.
 
Пожалуй, оживить опять успели?»
 
«А он такой, полуживой, полумертвец, -
 
Архангел вспыхнул весь. - Ему б еще венец.
 
     Ведь властью обладает царской
 
И правит без сомнений и опаски
 
     С одною целью - разрушенья
 
             И поношенья
 
     Всего святого на Земле,
 
Преступник, торжествующий во зле!»
 
 
 
«О ком ты говоришь? О Сатане ли?
 
     Ну, прямо все осатанели, -
 
С улыбкой к Люциферу обратясь, святой,
 
Его он не коснулся клеветой. -
 
Что ж мир перевернулся наизнанку?
 
На тронах восседают лишь останки?»
 
 
 
Меж тем у Рая Божий суд вершится.
 
     «Что скажешь ты, Денница?»
 
            «Раскаялся и благ?
 
                    Пусть так.
 
Какое дело мне до всяческих ничтожеств?
 
         До нищих духом? Боже!
 
         Гонимы лучшие умы
 
От века в век, и торжествует царство тьмы,
 
     Из Ада восходя до света,
 
И в войнах содрогается планета,
 
Прекрасная, вся в зелени, в цвету, -
 
Не ты ль, Господь, в ней воплотил свою мечту?»
 
          И небеса, за сферой сфера,
 
          Отверзлись, словно зов,
 
                    И Люцифера
 
     Ко трону Бога вознесло.
 
 
 
На просиявшем благодатью небосклоне,
 
Из света возникая, Бог воссел на троне,
 
      Со сонмом лучезарных слуг,
 
      Восставших в полукруг.
 
      И Люцифер предстал пред ними,
 
Весь светел, горд, хотя по-прежнему гонимый.
 
 
 
          «Я узнаю тебя, Денница!
 
Ужель изгнание его все длится?»-
 
                Господь сказал
 
      И слово милостиво дал.
 
«В Эдеме я ль взрастил познанья древо?
 
Иль мною из ребра Адама Ева,
 
               Прелестная жена,
 
Ему в соблазн и грех сотворена?
 
     Когда б не воля Провиденья,
 
Ведь ясно, не было б грехопаденья!»
 
 
 
«Но в Еве любопытство возбудил
 
Не ты?» - изрек архангел Гавриил.
 
     «Адам и Ева, словно дети,
 
     Имели сами на примете
 
     И прелесть тайны наготы
 
     В покрове легком красоты,
 
     И стыд, и счастие в крови
 
     С саморождением любви.
 
     Любви ли к Богу иль Адаму,
 
     Где место здесь греху и сраму,
 
     Когда невинная любовь
 
     Волнует дивно кровь
 
     И мнится втайне счастье,
 
     Как у зверей, в зачатье?
 
     Любовь сошла из высших сфер.
 
     И в чем повинен Люцифер?
 
Так ты, посланец Бога, прилетал к Марии,
 
Невинной в женах, взволновав ее впервые,
 
И ты имел блистательный успех.
 
             Иль это тоже грех?»
 
 
 
     Архангел Гавриил весь вспыхнул,
 
     Бог брови удивленно вскинул.
 
«Однако, с чем ко мне явился ты, Денница? -
 
     Сказал он. - Может так случиться,
 
Когда ты нрав не переменишь свой,
 
Вновь ангелы с тобою вступят в бой...»
 
«Всевышний! Я не уповаю на молитвы
 
          И не чуждаюсь битвы.
 
Пусть ангелы погонятся за мной
 
     В одной упряжке с Сатаной.
 
     Добро со злом в союз вступая,
 
Во тьму уходит, как воронья стая
 
      Над полем бесконечных войн,
 
      И немы плач людской и стон.
 
И сколько раз под именем моим
 
     Он выступал, а я - гоним.
 
     А он всего лишь бес растленья,
 
И в спутники мне дан тобою, без сомненья.
 
Он всюду следует за мной, как тень;
 
           Он - ночь, я - день!»
 
 
 
«Он сам к тебе пристал. За Духом возмущенья
 
Повсюду следует и Дух растленья,
 
Свободой и насильем упиваясь всласть!»
 
«Он жаждет захватить над миром власть!» -
 
«И он-то преуспел, не ты, Денница!
 
     Кто ныне к красоте стремится?
 
            К уродству всех влечет,
 
            И наготе - почет, -
 
Архангел Гавриил заметил со злорадством. -
 
Свобода отдает все новым рабством!»
 
 
 
«Повинна ли свобода, о мудрец?
 
Днесь торжествует Золотой телец.
 
Восток и Запад ныне без различья
 
В него-то веруют, - изрек Денница. -
 
     И Север обращен на Юг,
 
         Как кровожадный друг.
 
Здесь благоденствие, там нищета и смута.
 
     И это выгодно кому-то.
 
Природа оскудеет от потерь
 
     Невосполнимых!» - Люцифер
 
     Печально загрустил.
 
 
 
И слово взял архангел Рафаил:
 
«О чем толкует? Род, погрязший
 
В грехах, в насилье, да скорей угаснет.
 
      Свершится Страшный суд.
 
И праведные жизнь вновь обретут
 
Навеки вечные, а грешники из Ада
 
Навеки смерть, так им и надо!»
 
«Воскресшие пребудут, как во сне,
 
Когда и миг, и вечность наравне
 
Неощутимы, жизнь в нирване,
 
     Растений сон в тумане.
 
     В том радости не вижу я,
 
Мне ближе круг земного бытия!» -
 
Воскликнул Люцифер, а Бог: «А, ну-ка,
 
Земная жизнь погибнет в страшных муках
 
           И обратится в прах.
 
     Тогда и ты познаешь страх!»
 
     «Я воссоздам людей из света,
 
     Когда прекрасная планета
 
Обречена в угоду Сатане, -
 
     А скажут, по моей вине!» -
 
В тоске и грусти возгласил Денница.
 
 
 
«В гордыне бесподобной снова мнится,
 
     Что равен он тебе, Господь!»-
 
     В архангелах вскипела злость.
 
«Оставьте, - прошептал Всевышний, -
 
            Весь пыл излишний.
 
Какая уж судьба кому дана,
 
Пусть с Люцифером бьется Сатана,
 
Как тень его исканий и сомнений,
 
Высоких, чистых вдохновений,
 
И в муках да родится новый мир,
 
     В любви взлелеянный кумир!»
 
И небеса, смыкаясь, снизошли до склона
 
               Земного лона.
 
 
 
Два световых луча неслись по кругу,
 
          В погоне иль друг к другу,
 
          Точь-в-точь, как НЛО,
 
И в небе вдруг  темно, и вновь светло,
 
Так молнии бушуют в небосводе,
 
     Рождая страх в природе
 
           Знамением суда.
 
И снова два луча туда-сюда,
 
Два тела - ярче дня, темнее ночи -
 
     Их испускали прямо в очи.
 
Но молнии сопровождал не гром,
 
     Хотя в морях клубился шторм,
 
А голоса, ликуя и скорбя в бореньи,
 
     Несли порывы и стремленья:
 
                «Эй, Люцифер!
 
            Что человек, что зверь, -
 
Вся тварь земная мне послушна
 
     И в сладострастьи простодушно
 
Мне служит, мне, не Богу, - я один
 
     Всей этой жизни властелин!»
 
 
 
     Но Люцифер без возмущенья
 
     Лишь рассмеялся: «Бес растленья!
 
               Твой Бог-отец -
 
     Всего лишь Золотой телец,
 
     Эмблема власти и богатства,
 
     Эмблема нищеты и рабства.
 
                Нет, неспроста
 
     Во всем есть мера - красота,
 
                Закон природы.
 
      Ему последуют народы,
 
            И новый мир взойдет -
 
      Не на Земле, так среди звезд!»
 
      Тут ангелы, с небес взлетая,
 
      Вниз бросились - за стаей стая...
 
 
 
«То схватка Люцифера с Сатаной
 
           Над нашею страной!» -
 
Цари на площадь вышли из Собора,
 
     Как в ожиданьи приговора.
 
Весь в вспышках полыхает небосвод
 
     И град в пучине невских вод.
 
     Потоп? Осада? Наводненье?
 
     Иль это только наважденье?
 
     Царь Петр велит подать коня,
 
     И оба словно из огня,
 
     Из меди, в пламени кипящей,
 
     Повисли над долиной спящей.
 
 
 
     «Проснись, Россия! Пробудись!
 
     И вновь в могуществе явись,
 
                Как после Нарвы
 
     У сокрушительной Полтавы! -
 
             Вещал, казалось, царь. -
 
     В опасности отечества алтарь!»
 
 
 
Бывало, после смут и унижений
 
     Ты находила путь свершений.
 
             Тобой повержен он,
 
Европы злой кумир Наполеон.
 
В войне всемирной, в годы грозовые,
 
Слабея, гибла царская Россия,
 
И, потрясенная до самых до основ,
 
Вновь возродилась, утверждая новь,
 
Что старый мир не принял, и войною
 
Вновь разразился, вкупе с Сатаною.
 
     Что ж ныне ожидает нас
 
      В сей грозный, сей последний час?
 
 
 
      Восток и Запад двуедины
 
          Под знаком зверя ныне.
 
История крутит веретено,
 
      Россия - слабое звено, -
 
      С обрывом нитей - мир в руинах,
 
      Как было в Риме и в Афинах, -
 
      Она ж воспрянет ото сна,
 
            И сгинет Сатана.
 
 
 
И слышен Хор: «Распята, как Мессия,
 
      Россия, милая Россия.
 
      Но возродится сей кумир,
 
            И обновится мир!»
 
 
 
Заря сокрыла царственные тени,
 
         Вступивших на ступени
 
     Собора, как толпа гостей,
 
И нет уж никого, лишь свет свечей.
 
И тишина над невскою твердыней,
 
     Где ангел лучезарный стынет.