Кобзарь

Часть 9 из 111 Информация о книге

II
  За столом отец угрюмо
 На руки склонился
 И на свет смотреть не хочет,
 В думу погрузился.
 На скамейке, возле мужа,
 Села мать-старуха
 И, слезами заливаясь,
 Вымолвила глухо:
 «Что же, доченька, со свадьбой?
 Отчего ж одна ты?
 Где жених запропастился?
 Куда делись сваты?
 Все в Московщине.
 Ступай же,
 Там проси защиты,
 А о матери родимой
 Людям промолчи ты.
 Знать, в несчастную годину
 Тебя породила.
 Коли б знала, что случится,
 Лучше б утопила…
 Не увидела б ты горя,
 Не была б несчастной…
 Дочка, доченька родная,
 Мой цветочек ясный!
 Словно ягодку на солнце,
 Я тебя растила.
 Дочка, доченька, голубка,
 Что ты натворила?…
 Что ж… ступай в Москву к свекрови!
 Так уж, видно, нужно,
 Мать послушать не хотела —
 Будь хоть ей послушна.
 Поищи ее да с нею
 Там и оставайся.
 Будь довольной, будь счастливой
 И не возвращайся,
 Не ищи дорог обратных
 Из дальнего края…
 Только кто ж меня схоронит
 Без тебя, родная?
 Кто поплачет надо мною,
 Над старухой хилой?
 И калину кто посадит
 Над моей могилой?
 Кто молиться будет богу
 О душе о грешной?…
 Дочка, доченька родная,
 Мой цветочек вешний!..
 Что ж… иди!»
 И пошатнулась,
 В путь благословляя:
 «Бог с тобою!» — и упала,
 Словно неживая…
 «Уходи! — прибавил старый. —
 Что остановилась?…»
 Зарыдала Катерина,
 В ноги повалилась:
 «Ой, прости ты мне, родимый,
 Что я натворила!
 Пожалей свою Катрусю,
 Голубь сизокрылый!»
 «Пусть господь тебя прощает,
 Пусть жалеют люди!
 Молись богу и — в дорогу!
 Отцу легче будет».
 Еле встала, поклонилась,
 Пошла за ворота;
 И остались в старой хате
 Старики сироты.
 В тихом садике вишневом
 Помолилась богу
 И взяла щепоть землицы
 С собою в дорогу.
 «Не вернусь я в край родимый, —
 Катря говорила, —
 Мне в чужой земле чужие
 Выроют могилу.
 Но пускай своей хоть малость
 Надо мною ляжет
 И про горькую судьбину
 Людям пусть расскажет…
 Не рассказывай, не надо,
 Где б ни закопали,
 Чтоб меня на этом свете
 Злом не поминали.
 Ты не скажешь…
 Он вот скажет,
 Кто его родная!
 Где ж мне, где искать приюта,
 Матерь пресвятая?
 Знать, найду приют навеки
 Под тихой водою.
 Ты мой тяжкий грех замолишь
 В людях сиротою,
 Без отца!..»
 Идет Катруся. Заплаканы очи;
 Голова платком покрыта,
 На руках — сыночек.
 Вышла в поле — сердце ноет,
 Назад оглянулась —
 Поклонилась, зарыдала,
 В слезах захлебнулась.
 Стала в поле, словно тополь
 У дороги пыльной.
 Как роса ночная, слезы
 Полились обильно.
 И не видит за слезами
 Света Катерина,
 Только крепче прижимает
 Да целует сына.
 А сыночек-несмышленыш
 Не знает заботы:
 Ищет пазуху ручонкой
 Да лепечет что-то.
 За дубровой солнце село.
 Наступает вечер.
 Повернулась, зашагала
 Далеко-далече.
 В селе долго говорили,
 Долго рассуждали.
 Только тех речей родные
 Уже не слыхали…
 Вот что делают на свете
 Людям сами ж люди!
 Того вяжут, того режут,
 Тот сам себя губит…
 А за что? Господь их знает!
 Глянешь — свет широкий,
 Только негде приютиться
 Людям одиноким.
 Одному даны просторы
 От края до края,
 А другому — три аршина,
 Могила сырая.
 Где ж те добрые, которых
 День и ночь искали,
 С кем хотелось жить на свете?
 Пропали, пропали!
 Есть на свете доля,
 А кто ее знает?
 Есть на свете воля,
 Где ж она гуляет?
 Есть люди на свете —
 В золоте сияют,
 Кажется, богаты,
 А доли не знают —
 Ни доли, ни воли!
 С бедой породнятся —
 Жупан надевают,
 А плакать стыдятся.
 Так берите ж злато,
 Богачами станьте,
 А горькие слезы
 Для меня оставьте.
 Затоплю недолю
 Горькими слезами,
 Затопчу неволю
 Босыми ногами!
 Тогда я и весел,
 Богат и доволен,
 Когда мое сердце
 Забьется на воле!
 
 
III
  Кричат совы, спит дуброва,
 Звездочки сияют.
 У дороги в свежих травах
 Суслики шныряют.
 Люди добрые заснули,
 Ночка всех покрыла —
 Кого счастье, кого горе
 За день утомило.
 Собрала всех, уложила,
 Словно мать, колышет…
 Где ж Катруся приютилась,
 Под какою крышей?
 Может, сына забавляет
 В поле под копною?
 Или прячется от волка
 В лесу за сосною?
 Брови черные, вам лучше б
 Вовсе не родиться,
 Коль такое горе с вами
 Может приключиться!
 Что-то дальше будет с нею?
 Горе, горе будет!
 Ждет ее песок сыпучий
 Да чужие люди.
 Ждет ее зима да вьюги…
 Если ж тот найдется —
 Приласкает ли он сына
 Или отвернется?
 С ним бы все она забыла,
 Всю тоску былую!
 Он и встретит и приветит,
 Как свою родную…
 Что ж, послушаем, посмотрим,
 Подождем немного…
 А пока что разузнаем,
 Где в Москву дорога.
 Ой, далекая дорога!
 Мне она известна.
 Только вспомню да припомню —
 Сердцу станет тесно.
 Исходил ее, измерил —
 Дай бог век не мерять!..
 Рассказать про это горе —
 Никто не поверит.
 Скажут: «Врет он и признаться
 В том, что врет, не хочет.
 Слова тратит понапрасну
 Да людей морочит…»
 Правда, люди, правда ваша!
 Вам какое дело
 До того, что мое сердце
 Выплакать хотело!
 Своего у всех немало,
 Всем и так тоскливо…
 Чур же, хватит! А покамест
 Нате-ка огниво
 Да табак, чтобы тоскою
 Сердце не томилось.
 А рассказывать про горе,
 Чтобы после снилось, —
 Да ну его, братцы, к бесу!
 Лучше я прикину,
 Что в дороге повстречало
 Мою Катерину.
 За Днепром, дорогой в Киев,
 Чумаки шагают,
 Пугача в лесу зеленом
 Громко распевают.
 Им навстречу молодица —
 С богомолья, что ли…
 Отчего ж печально смотрит,
 От какой недоли?
 С пустой торбой за плечами
 Да в свитке дырявой;
 В левой руке палка. Тихо
 Спит малыш на правой.
 С чумаками поравнялась.
 Малыша прикрыла.
 «Укажите, где дорога
 На Москву?» — спросила.
 «На Москву? Вот эта будет.
 А идешь далеко?»
 «До Москвы я… Христа ради,
 Дайте одинокой!»
 Попросила, застыдилась:
 Ой, как брать ей тяжко!
 И не надо б… да ребенок
 Голоден, бедняжка!
 Обливаяся слезами,
 Пошла, заспешила.
 В Броварах медовый пряник
 Ивасю купила…
 Шла Катруся. У прохожих
 Путь разузнавала.
 Приходилось — под забором
 С сыном ночевала…
 Вот на что Катрусе — дивчата, смотрите,
 Глаза пригодились, — слезы проливать!
 Кайтесь-зарекайтесь, учитесь, живите,
 Чтоб не довелося москаля искать,
 Чтобы не блуждать вам, как она блуждает…
 Не спрашивать после — за что осуждают,
 За что не пускают в хату ночевать.
 Что же спрашивать напрасно,
 Люди разве знают;
 Когда сам господь карает,
 И они карают…
 Люди гнутся, словно лозы,
 Куда ветер веет.
 Сиротине солнце светит
 (Светит, да не греет),
 Но и солнце б люди скрыли,
 Если б сил хватило, —
 Чтоб сироте не светило
 Да слез не сушило.
 А за что, отец небесный,
 Такая награда?
 В чем бедняга провинилась?
 Чего людям надо?
 Чтобы плакала, томилась…
 Не плачь, Катерина!
 Горьких слез не лей при людях,
 Терпи, сиротина!
 А чтоб личико не блекло
 С черными бровями,
 До зари в лесу дремучем
 Умойся слезами!
 Умоешься — не увидят
 И не насмеются;
 И вздохнет свободней сердце,
 Пока слезы льются.
 Вот какое горе может повстречаться:
 Поиграл и бросил Катрусю москаль.
 Недоля не видит, к кому приласкаться,
 А люди хоть видят, да людям не жаль:
 «Пускай, мол, от горя погибнет дивчина,
 Коли не умела себя уважать».
 Глядите ж, дивчата, чтоб в злую годину
 И вам москаля не пришлось бы искать!
 Где же Катря бродит?
 Под забором ночевала,
 До зари вставала.
 До Москвы дойти спешила —
 Вдруг зима настала.
 Свищет вьюга-завируха,
 Тяжко Катерине:
 В рваной свитке, в лаптях старых
 На морозе стынет.
 Идет, смотрит Катерина —
 Что-то там мелькает…
 Москали, наверно, едут…
 Сердце замирает.
 Полетела им навстречу:
 «Может быть, видали,
 Где Иван мой чернобровый?»
 «Не знаем!» — сказали.
 Насмехаются над нею,
 Шутят, озоруют:
 «Ай да баба! Ай да наши!
 Хоть кого надуют!»
 Поглядела Катерина:
 «Ой вы, люди, люди!..
 Успокойся, мой сыночек!
 Что будет, то будет.
 Побредем с тобою дальше,
 Может, и отыщем.
 Я отдам тебя и лягу
 В яму на кладбище».
 Поднялась навстречу вьюга
 С буйными ветрами.
 Стала Катря среди поля,
 Залилась слезами.
 Стихла в поле завируха,
 Пронеслась, промчалась.
 Поплакала б Катерина,
 Да слез не осталось.
 Поглядела на сыночка:
 Умытый слезою,
 Дышит, смотрит, как цветочек
 Утренней порою.
 Улыбнулась Катерина,
 Горько улыбнулась,
 Как змея, под самым сердцем
 Что-то повернулось.
 Огляделась Катерина —
 Лес вдали чернеет,
 А под лесом чья-то хата
 Прямо перед нею.
 «Пойдем, сын мой… Скоро вечер…
 Пустят, может статься.
 А не пустят — у порога
 Нам всю ночь валяться.
 Заночуем возле хаты,
 В холоде, в тумане…
 Где ж один ты заночуешь,
 Коль меня не станет?
 На дворе, в собачьей будке,
 С собаками вместе!
 Злы собаки — покусают,
 Да не обесчестят.
 Над тобой они не станут
 Злобно насмехаться…
 Ой ты, горе мое, горе,
 Куда ж мне деваться?»
 Сирота-собака — и у той есть доля,
 И собаку люди могут приласкать;
 Бьют ее и держат на цепи в неволе, —
 Но, глумясь, не спросят про родную мать.
 А этого спросят, грязью забросают,
 Не дадут подняться — заклюют, забьют…
 На кого собаки на улице лают?
 Кто под тыном ночью ищет свой приют?
 Кто водит убогих? Подкидыш чернявый…
 Красивые брови — одна его слава,
 И тем красоваться люди не дают…
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница