Кобзарь

Кос-Арал, 1848
  
«Когда бы встретились мы снова…»
 
* * *
 
 
Когда бы встретились мы снова.
 
Ты испугалась бы иль нет?
 
Какое тихое ты слово
 
Тогда промолвила бы мне?
 
Нет. Ты меня и не узнала б,
 
А может, вспомнив, и сказала б,
 
Что все приснилось лишь во сне!
 
А я бы радовался снова
 
Подруге, доле чернобровой!
 
Когда бы вспомнил и узнал
 
Веселое и молодое
 
Былое, горькое такое,
 
Я зарыдал бы, зарыдал,
 
Благодарил, что не правдивым,
 
А сном лукавым разошлось!
 
Водой-слезами разлилось
 
Далекое святое диво!
 
 
Кос-Арал, 1848
  
[МАРИНА]
 
 
 
Как гвоздь в груди кровоточащей,
 
Марину эту я ношу.
 
И написал бы о пропащей,
 
Так что ж? Сказали б, что грешу,
 
Что это я по злобе вящей
 
Такое про господ пишу,
 
Про то, как душу баре тешат…
 
Сказали бы, что дурень брешет, —
 
Ведь сам он крепостной,
 
Необразованный, простой.
 
Но, видит бог, мужик не брешет;
 
Стыдиться ль мне, что я не пан?
 
Но стыдно мне, стыд сердце гложет
 
За просвещенных христиан.
 
Зверь сотворить того не может,
 
Что вы, кладя поклоны,
 
Творите с братьями… Законы
 
Писали палачи за вас…
 
А вам-то что… Вы в добрый час
 
Спешите в Киев, чтоб получше
 
Грех замолить на всякий случай
 
У схимника!..
 
И то сказать, —
 
Что плакаться буду!
 
Ведь уже мне не увидеть
 
Ни добра, ни худа,
 
А кому, скажу, не видеть,
 
Все тому едино…
 
Так спеши ко мне скорее
 
С милой Украины,
 
Моя дума пречистая, —
 
Прилети, поведай,
 
Верная моя подруга,
 
Q Марине этой:
 
Что у пана злого с нею,
 
С беднягою, сталось.
 
Да шепотом, чтоб чужие
 
Люди не дознались,
 
А то скажут, что мы грабить
 
На дорогах стали…
 
И сошлют еще подальше —
 
Поминай как звали…
 
…На днях в краю одном
 
Справляли свадьбу всем селом,
 
А из костела ехал
 
Приказчик, пан — кто разберет!
 
Сменялся пляской хоровод,
 
За гиком да за смехом
 
Никто не видел, как проехал
 
Тот управитель остроглазый.
 
А он, проклятый, сразу
 
Приметил молодую!
 
Что ж не придавит небосвод
 
Дрянную тварь такую,
 
Как этот лях! Второй лишь год,
 
Как он с немецкими плугами
 
Худым приехал из худых
 
Сюда, а девушек простых
 
Пустил по свету с байстрюками
 
Немало, хоть женат… К тому же
 
Имеет миленьких таких
 
Двух деток — вылитых
 
Двух ангелочков. Встретить мужа
 
Выходит пани молодая,
 
За ручки деточек ведет.
 
А пан из брички вылезает,
 
Слугу за новобрачным шлет,
 
Потом детей своих ласкает,
 
Жену, голубку молодую,
 
Три раза, бедную, целует.
 
Беседуя, домой пошли.
 
Злодей не ожидает кары.
 
Вот молодого привели
 
(Из-под венца — в гусары),
 
Наутро в город отвезли,
 
Да и забрили в москали!
 
Вот так, не долго размышляя,
 
У нас порой кончают!
 
А молодая? Что ж без пары
 
Растратить ей судил господь
 
Красу и молодость? Как чары,
 
Распалось все и растеклось…
 
Так что же, вновь ей довелось
 
Батрачить? Нет, не
 
Довелося! —
 
При пане место ей нашлося.
 
Уж не Мариною зовут
 
Ее — Марысей, не иначе…
 
Всплакнуть сердешней не дают,
 
Она ж забьется в угол, плачет,
 
Чудная! Жжет ее печаль,
 
Ей мужика простого жаль.
 
А оглянулась бы, вгляделась —
 
И рая бы не захотела:
 
Чего угодно пожелай,
 
Всего дадут, да и помногу.
 
«Не надо, скажешь, мне, убогой,
 
И в хате рай…» И не мечтай,
 
Самой смекнуть об этом можно…
 
Смотри, как ходит жеребцом
 
Вокруг тебя сам пан вельможный:
 
Как хочешь — худом иль добром, —
 
А будешь панскою роднею,
 
Хоть в петлю полезай!.. С мольбою
 
В панские палаты
 
К пану мать ходила.
 
Бить велел, проклятый,
 
Гнать старуху силой…
 
Что тут делать было?
 
Рыдаючи, в село пошла.
 
Одна лишь доченька была —
 
И та погибла…
 
Как ворон в поднебесье крячет,
 
Суля дожди и неудачи,
 
Так я про слезы да печаль
 
О тех — без племени, без роду —
 
Пишу, хотя кому их жаль?
 
И слезы лью без счету.
 
Мне жаль несчастных! Боже милый,
 
Даруй словам святую силу —
 
Людское сердце пробивать,
 
Людские слезы источать,
 
Чтоб милость душу осенила,
 
Чтоб тихая легла печаль
 
На их глаза, чтоб стало жаль
 
Моих дивчаток, чтоб учились
 
Путями добрыми ходить,
 
Святого господа любить
 
И брата миловать…
 
Насилу
 
Домой старуха дотащилась;
 
Цветы — за образом святым,
 
И на окне стоят цветы,
 
На стенах красками кресты,
 
Как будто добрая картина,
 
Понамалеваны… Марина!
 
Марина это, все она.
 
И нет Марины, мать — одна!
 
И поплелась она из хаты,
 
Чтоб вновь на барский дом проклятый
 
С пригорка глянуть: подошла
 
К хоромам, подле тына села
 
И всю-то ноченьку сидела
 
И плакала! Вот из села
 
Отару пастухи погнали,
 
А мать сидела и рыдала;
 
Уже и солнышко взошло,
 
Зашло, и сумерки сгустились —
 
Все не идет она в село,
 
Сидит под тыном… Гнали, били,
 
Собаками ее травили,
 
Сидит — и все тут…
 
А Марина в платье белом
 
Невестой Христовой
 
Плачет под замком, возносит
 
К всеблагому слово.
 
Никому войти в светлицу
 
Пан не позволяет,
 
Сам ей пить и есть приносит.
 
Просит, умоляет,
 
Чтобы на него взглянула,
 
Чтоб утерла очи…
 
И взглянуть она не хочет,
 
Пить и есть не хочет.
 
Приступиться к ней не может,
 
Бесится, проклятый.
 
А Марина вянет, сохнет
 
В палатах богатых.
 
Уже лето миновало,
 
Зима наступила,
 
А Марина сидит себе,
 
Все слова забыла
 
И уже не плачет даже…
 
Вот так втихомолку
 
Пан допек ее, а все же
 
Не добился толку.
 
Хоть зарежь ее — упряма,
 
Горда не по чину…
 
Поздно вечером зимою
 
Глядела Марина,
 
Как за черным лесом в небе
 
Красною бадьею Луна всходит…
 
«И я тоже Была молодою», —
 
Прошептала, задумалась,
 
А потом запела:
 
«Хата — что палаты.
 
Гости пришли в хату,
 
Расплетали косы,
 
Ленты вынимали,
 
А пан просит сала,
 
А черт хлеба просит.
 
А гуси, гусята
 
В теплый край куда-то
 
За море стремятся!..»
 
Собаки лают, злятся,
 
Гогочут на дворе псари,
 
А пан побагровел, горит
 
От ярости, идет к Марине,
 
Как Кирик пьяный…
 
А у тына,
 
Не чуя стужи, мать Марины,
 
Как в хате, знай себе сидит.
 
Совсем старуха одурела,
 
Мороз от ярости трещит,
 
Луна из красной стала белой,
 
С опаской сторож в било бьет —
 
Не потревожить бы господ…
 
Ан глядь, хоромы запылали.
 
Пожар! Пожар! Повырастали
 
Тут люди — как из-под земли.
 
А может, здесь они росли,
 
Как будто волны, прибывали
 
И не напрасно удивлялись! —
 
Ведь было видно людям тем:
 
Марина, голая совсем,
 
Со старой матерью плясала
 
Перед хоромами и — страх! —
 
Запела вдруг, держа в руках
 
Нож окровавленный…
 
«То не та ли, кумася,
 
Так разубралася!..
 
Как была я пани,
 
Ходила в жупане,
 
Паны увивались,
 
Руку целовали!»