Кобзарь

Кос-Арал, 1848
  
«Ну что, казалось бы, слова…»
 
* * *
 
 
Ну что, казалось бы, слова?
 
Слова и голос — что такое!..
 
Но вот заслышишь их едва —
 
И сердце бьется. Может, слово
 
И голос тот от божества
 
Явились в мир!..
 
На борт склоняясь,
 
Не то чтоб грусти предаваясь,
 
А так на палубе стоял
 
И мрачно на море взирал,
 
Как на Иуду. Из тумана
 
Тут стала, видите ль, всплывать
 
Румяноликая Диана…
 
Я было собирался спать,
 
Да вот остался: круглолицей
 
Залюбовался молодицей,
 
То бишь девицею… Матрос,
 
Земляк из Островной [21], тоскуя
 
В ту ночь глухую —
 
Он, подневольный, вахту нес, —
 
Вдруг начал петь, и пел покуда
 
Негромко: не было бы худа
 
(Строг капитан, хоть и земляк).
 
И пел матрос, как тот казак,
 
Что вырос внаймах сиротою,
 
Солдатом горемычным стал!..
 
Когда-то я слыхал,
 
Как под ракитою Дивчина
 
Ту песню старую несмело
 
Про казака-беднягу пела;
 
И я, малыш, его жалел,
 
Что он уморился,
 
К тыну прислонился, —
 
Люди смотрят и смеются:
 
«Может быть, напился!»
 
Я, мальчик, плакал над судьбою,
 
Над злою долей сироты.
 
О чем теперь-то плачешь ты?
 
О чем грустишь, старик? Седого
 
Какие думы тяготят?
 
Что счастье от тебя сокрыто?
 
Что ты и сам теперь солдат?
 
Что сердце вдребезги разбито?
 
Что разлилося без следа
 
Все доброе, что в сердце было?
 
Что вот и старость наступила?…
 
Не так ли, голубок мой?… — Да…
 
 
Кос-Арал, 1848
  
«Как за подушным, правый боже…»
 
* * *
 
 
Как за подушным, правый боже,
 
Ко мне на дальней стороне
 
Пришли тоска и осень. Что же
 
Придумать, что же сделать мне,
 
Что мне затеять? По Аралу
 
Уж я брожу, тайком пишу
 
И, стихотворствуя, грешу,
 
И все, что некогда бывало,
 
Припоминаю вновь, сначала,
 
Записываю вновь подряд,
 
Гоню тоску, чтоб, как солдат,
 
Не лезла в душу…
 
Стражник лютый,
 
Не отстает ни на минуту.
 
 
Кос-Арал, 1848
  
П. С
 
 
 
Я не досадую на злого,
 
Его и так молва клеймит,
 
А речь про доброго такого,
 
Что и молву перехитрит.
 
И ныне тошно, — только вспомню
 
Готический с часами дом,
 
Село убогое кругом;
 
Завидя флаг, мужик снимает
 
Скорей шапчонку: значит, пан
 
С своею челядью гуляет.
 
Такой откормленный кабан —
 
Распутный знатный этот пан!
 
Он гетмана-глупца потомок,
 
Завзятый, ярый патриот,
 
Христианин чуть не с пеленок:
 
Он в Киев ездит каждый год,
 
Он в свитке ходит меж панами,
 
В шинке пьет водку с мужиками
 
И вольнодумствует порой.
 
Вот тут он весь перед тобой!
 
Да на селе своем дивчаток
 
Перебирает, да спроста
 
Пригульной ребятни с десяток
 
Окрестит за год… Срамота!
 
Он подлецом и был и будет,
 
Зачем же он иным слывет?
 
Зачем никто не наплюет
 
Ему в глаза?… О люди, люди!
 
Готовы вы родную мать
 
За колбасы кусок продать.
 
Нет, не на доброго такого,
 
На пьяного Петра хромого, —
 
Моя досада на людей,
 
На тех юродивых детей!..
 
 
Кос-Арал, 1848
  
Г. 3
 
 
 
Нет горше доли, чем в неволе
 
Про волю вспоминать. А я
 
Все помню, волюшка, тебя,
 
Все о тебе тоскую, воля.
 
Ты никогда не мнилась мне
 
Такою свеже-молодою
 
И привлекательной такою,
 
Как нынче — в дальней стороне,
 
К тому ж в неволе. Доля!
 
Доля! Пропетая моя ты воля!
 
Хоть погляди из-за Днепра,
 
Хоть улыбнись из-за [22] [Лимана].
 
И ты, моя единая,
 
За далью морскою
 
Встаешь за мглой туманною
 
Розовой зарею!
 
И ты, моя единая,
 
Ведешь за собою
 
Годы мои молодые,
 
И передо мною
 
Расстилаются, как море,
 
Широкие села,
 
А в них сады вишневые
 
И народ веселый.
 
И те люди, то селенье,
 
Где меня, лаская,
 
Братом звали. Мать, родная,
 
Старая, седая!
 
Собираются ль доселе
 
Веселые гости
 
Погулять у тебя дома,
 
Как бывало, просто,
 
По-давнему, по-былому,
 
Сойдясь спозаранку?
 
А вы, мои молодые
 
Милые смуглянки,
 
Веселые подруженьки,
 
У старой, как прежде,
 
Танцуете? А ты, радость!
 
Ты, моя надежда!
 
Ты, мой праздник чернобровый,
 
И теперь меж ними
 
Ходишь плавно и своими
 
Очами, такими,
 
Ну, дочерна голубыми,
 
И теперь чаруешь
 
Души все? Небось доселе
 
Любуются всуе
 
Станом гибким?
 
Ты, мой праздник!
 
Праздник мой пригожий!
 
Как обступит тебя, радость,
 
Гурьба молодежи, —
 
Все, как пташки, защебечут, —
 
Таков их обычай, —
 
Может, кто-нибудь случайно,
 
С шуткою девичьей
 
И меня припомнит. Может,
 
Помянет и лихом.
 
Улыбнись ты, мое сердце,
 
Тихонечко-тихо,
 
Чтоб никто и не заметил…
 
И не думай много,
 
А я, доленька, в неволе
 
Помолюся богу.