Кобзарь

 
Первый нищий
 
 
 
Ну их, песни!
 
Лучше отдохнем-ка,
 
День велик: мы напоемся,
 
А ты — петь, туда же…
 
 
 
Третий нищий
 
 
 
Это верно. Помолимся,
 
Да и спать заляжем.
 
 
 
 
Певцы под деревом заснули,
 
Спит солнце, пташечки молчат,
 
А у подвала уж проснулись
 
И раскопать его спешат.
 
Копают день, копают два,
 
На третий едва лишь
 
Докопалися до стенки,
 
Ночку переспали,
 
Караул везде поставив,
 
А исправник просит,
 
Никого чтоб не пускали,
 
В Чигирин доносит
 
По начальству.
 
И начальство,
 
Прибыв, посмотрело
 
И сказало: «Ломай стены!
 
Так вернее дело!»
 
Послушали. Разломали —
 
И перепугались!
 
Всё скелеты там лежали,
 
Словно ухмылялись,
 
Что опять им видно солнце.
 
Вот богатство это:
 
Черепок, корыто, тут же
 
В кандалах скелеты!
 
Если б в форменных, тогда бы
 
Хотя пригодились…
 
Засмеялись…
 
А исправник
 
Чуть-чуть не взбесился,
 
Нечем ему, вишь, разжиться;
 
А уж как трудился!
 
Он и день и ночь старался, —
 
В дураках остался.
 
Уж ему бы только в руки
 
Тот Богдан попался, —
 
В рекруты его забрил бы,
 
Не мани обманом
 
Правительство!! Рвет и мечет.
 
Словно одурманен.
 
Яременка [14] в рыло тычет,
 
Бранью осыпает
 
Весь народ, да и на нищих
 
Моих налетает.
 
«Вы что делаете, плуты!»
 
«Мы, смотрите, пане,
 
Распеваем о Богдане…»
 
«Я вам дам Богдана!
 
Мошенники, дармоеды!
 
И песню сложили
 
Про такого ж мошенника…»
 
«Да нас так учили…»
 
«Я научу! Эй, всыпать им!»
 
Взяли, разложили
 
Да попарили в царевой,
 
Непрохладной бане.
 
Вот какой дала барыш им
 
Песня о Богдане!!
 
Так подвал Богданов малый
 
Тогда раскопали,
 
А большого подземелья
 
И не доискались.
 
 
Миргород, 1845
  
«Стоит в селе Субботове…»
 
* * *
 
 
Стоит в селе Субботове
 
На горе высокой
 
Надмогилъник Украины,
 
Широкий, глубокий.
 
Это церковь Богданова;
 
Там-то он молился,
 
Чтоб москаль добром и лихом
 
С казаком делился.
 
Мир душе твой, Богдане!
 
Не так оно сталось:
 
Царских слуг объяла зависть,
 
Всё поразоряли, —
 
Вкруг курганов наших рыщут,
 
Роют, деньги ищут,
 
Погреба твои разрыли,
 
Да тебя ж ругают,
 
Что они трудились даром!
 
Так-то вот, Богдане!
 
И тоскует Украина
 
Сиротой бессильной!
 
Вот тебе и благодарность:
 
Церковь-надмогильник
 
Даже некому поправить!
 
Вот ту Украину,
 
Что в былые дни с тобою
 
Шляхту задавила, —
 
Байстрюки Екатерины
 
Саранчой покрыли.
 
Так-то ста лося, Зиновий,
 
С Алексеем дружный!
 
Всё приятелям ты отдал,
 
Им-то что же нужды!
 
Говорят, слышь, что все наше
 
Искони здесь было,
 
Только мы сдавали, чтобы
 
Татарва кормилась
 
Да поляки!.. Так, быть может!
 
Пускай и так будет!
 
Так смеются ж над Украиной
 
И чужие люди!
 
Нет, чужие, вы не смейтесь!
 
Церковь-надмогильник
 
Рухнет, и тогда над нею,
 
И доброй и сильной,
 
Вновь восстанет Украина,
 
Свет правды засветит,
 
И помолятся на воле
 
Невольничьи дети!..
 
 
21 октября 1845 Марьинское
  
НАЙМИЧКА
 
ПРОЛОГ
 
 
Воскресенье утром рано
 
Поле крылося туманом,
 
И склонилася в тумане,
 
Словно тополь, на кургане
 
Молодица молодая.
 
Что-то к сердцу прижимает,
 
Горько плачет, причитает:
 
«Ой, туман мой, ненастье!
 
Мое горе-злосчастье!
 
Отчего меня не скроешь
 
От беды-напасти?
 
Что меня ты не задавишь
 
И в землю не вдавишь?
 
Отчего мне тяжкой доли,
 
Веку не убавишь?
 
Нет, не дави, туман белый!
 
Укрой только в поле,
 
Чтоб не знал никто, не видел
 
Горькой моей доли!..
 
Я не одна: есть у меня
 
Отец и мать в хате…
 
Есть у меня… туман белый,
 
Туман милый, братец!..
 
Есть сыночек некрещеный,
 
Сынок мой родимый!
 
Не я тебя крестить буду
 
На горе, любимый.
 
А чужие крестить будут,
 
Я и не узнаю,
 
Как звать сына… Дитя мое!
 
Богатой была я…
 
Не брани! Молиться стану,
 
Слезами своими
 
Счастья вымолю у неба
 
Для тебя, родимый!»
 
Пошла полем, рыдаючи,
 
В тумане таилась,
 
И сквозь слезы тихонечко
 
Запела уныло,
 
Как вдова в Дунае синем
 
Детей схоронила:
 
«У кургана-могилы
 
Вдова в поле ходила,
 
Там ходила, гуляла,
 
Яду-зелья искала.
 
Яду-зелья не нашла,
 
Двух сыночков родила,
 
Китаечкой повила
 
И на Дунай отнесла:
 
«Тихий-тихий Дунай!
 
Моих деток забавляй.
 
Ты, песочек, их прими,
 
Моих деток накорми!
 
Накорми, успокой
 
И собою укрой!»