Поэзия английского романтизма XIX века

 1799 
  
Король крокодилов
 
 Перевод Ю. Петрова 
 
  [219] 
1
 
 
«О Женщина, что означает твой крик?
 
Что сделало бледным и скорбным лик?
 
Скажи, почему ты бредешь без фаты
 
И бьешь себя в грудь так неистово ты?»
 
 
 
«О, горе мне, умер бесценный мой сын,
 
Отрадой души моей был он один,
 
Фату разорвала в смятении я,
 
Душа осиротела моя.
 
 
 
О, горе мне, сын мой безвинно убит,
 
И ярость во мне, не стихая, кипит!
 
К реке по тропе он спокойно сходил,
 
А там затаился злодей-крокодил.
 
 
 
О, горе мне, мальчик не чуял беды,
 
К реке он спустился напиться воды,
 
Но подлый убийца из-за куста
 
Свалил его наземь ударом хвоста.
 
 
 
Возьми меня в лодку, помощником будь,
 
Пешком одолеть не под силу мне путь:
 
На Остров меня отвези, молю,
 
К их крокодильему Королю.
 
 
 
Крокодилополь  [220]заброшен — там
 
Он уже более не султан,
 
И все-то владенье его — река
 
Около Острова Тростника.
 
 
 
Там дни он проводит в рвенье святом —
 
Молитвою занят он и постом,
 
На все благодать изливая окрест,
 
Возвышенный, кроткий, людей он не ест.
 
 
 
Душа его благостна и чиста,
 
И страшного нет у него хвоста,
 
Хвоста, чтоб разить и чтоб убивать, —
 
Но уши есть, чтоб речам внимать.
 
 
 
Ему я пожалуюсь — и Властелин
 
Узнает, как подло убит мой сын.
 
Он добрый, он мудрый, он чтит закон,
 
И кровь убийцы отдаст мне он!»
 
 
 
Но Лодочник так ей сказал в ответ:
 
«Нет, Женщина, я не поеду, нет,
 
Ведь мне — хоть меня ты озолоти! —
 
К Царю этих гадов невмочь подойти!»
 
 
 
«Так дай мне челнок твой, и в челноке
 
Сама я к нему поплыву по реке,
 
Никто не свернет меня, говорю,
 
С дороги к могущественному Царю!
 
 
 
Он добрый, он мудрый, он чтит закон,
 
И кровью за кровь возместит мне он;
 
Он весь — воплощенные Сила и Честь,
 
И он совершит справедливую месть!»
 
 
 
И вот садится она в челнок,
 
И быстрый поток ее вниз повлек,
 
И челн, хоть дорога была далека,
 
Принес ее к Острову Тростника.
 
 
 
Там благостный, тихий, как старый монах,
 
Высиживал яйца почтенный монарх,
 
Бросая порой отеческий взгляд
 
На лежбище Принцев-крокодилят.
 
 
 
Вот время пришло пред Владыкой предстать —
 
Всем телом трясется упрямая Мать,
 
Поскольку Царя Крокодилов вид
 
От века людские сердца леденит.
 
 
 
Она говорит: «О Король Королей!
 
Ты чадолюбив — и меня пожалей:
 
Погиб мой ребенок, отрада моя,
 
От этой потери в неистовстве я.
 
 
 
Твой подданный мальчика съел моего,
 
О, выдай убийцу, отдай мне его!
 
Молю, отомстить мне за сына позволь,
 
Лишь это меня успокоит, Король!
 
 
 
О Сир! Твоя жизнь и светла и чиста,
 
И страшного нет у тебя хвоста,
 
Хвоста, чтоб разить и чтоб убивать,
 
Но уши есть, чтобы речам внимать».
 
 
 
«Отлично, — сказал ей Король-крокодил
 
И глазки свои на нее устремил, —
 
Сказала ты правильно, спору нет,
 
Но все же неполон такой портрет:
 
 
 
Да, нету хвоста, чтобы им убивать,
 
Да, уши есть, чтобы мольбам внимать,
 
Но также есть зубы, что ведомо всем, —
 
И я тебя, добрая женщина, съем».
 
 
2
 
 
Но злость Короля и его хвастовство
 
Причиною стали несчастий его;
 
В ответ на жестокость — тирану урок:
 
Хвалиться зубами бывает не впрок.
 
 
 
«Меня, беззащитную женщину — съесть?!»
 
И мигом, презрев августейшую честь,
 
За туловище ухватив хвастуна,
 
Стащила с яиц самодержца она.
 
 
 
Да, способ для мести на диво был прост:
 
Король неуклюж был, затем что бесхвост,
 
К тому же жена Короля Без Хвоста
 
Прогулкой по Нилу была занята.
 
 
 
И Женщина принцев поймала в песке,
 
Зажала по отпрыску в каждой руке
 
И быстро воткнула, страшна и сильна,
 
В пасть первого морду второго она.
 
 
 
Прием был удачен, хотя и жесток,
 
Три пары она побросала в челнок
 
И вспять поспешила дорогой прямой,
 
Ведущей к родному селенью, домой…
 
 
 
…И вот Королева глядит, возвратясь:
 
Все яйца разбиты и втоптаны в грязь,
 
И принцев-наследников нет шестерых —
 
На зов не ответил никто из них.
 
 
 
Беседа не слишком приятной потом
 
Была между нею и Королем:
 
«Отец нерадивый!» — кричала она,
 
А он: «Ты поменьше бы шлялась, жена!»
 
 
 
И все ж он решил помолчать — потому,
 
Что спорить невыгодно было ему:
 
Ведь были у дамы и хвост и язык,
 
Терпеть он и то и другое привык.
 
 
 
И он, рассудив, предпочел онеметь,
 
Чтоб дела с супружьим хвостом не иметь.
 
Но руганью — даже царей и цариц! —
 
Увы, не починишь разбитых яиц…
 
 
 
…Тем временем Женщина рада была,
 
Что жизнь сберегла и покой обрела:
 
Сама, не дождавшись подмоги других,
 
Взяла она за одного — шестерых!
 
 
 
«Аллах справедлив!» — так соседу сосед
 
Твердил, оценив поминальный обед,
 
И все соглашались, что месть — хоть куда:
 
Юные принцы — на славу еда!