Поэзия английского романтизма XIX века

 12 июля 1798 
  
Люси
 
 Перевод С. Маршака 
 
  [177] 
I
 
 
Какие тайны знает страсть!
 
Но только тем из вас,
 
Кто сам любви изведал власть,
 
Доверю свой рассказ.
 
 
 
Когда, как роза вешних дней,
 
Любовь моя цвела,
 
Я на свиданье мчался к ней,
 
Со мной луна плыла.
 
 
 
Луну я взглядом провожал
 
По светлым небесам.
 
А конь мой весело бежал —
 
Он знал дорогу сам.
 
 
 
Вот наконец фруктовый сад,
 
Взбегающий на склон.
 
Знакомый крыши гладкий скат
 
Луною озарен.
 
 
 
Охвачен сладкой властью сна,
 
Не слышал я копыт
 
И только видел, что луна
 
На хижине стоит,
 
 
 
Копыто за копытом, конь
 
По склону вверх ступал.
 
Но вдруг луны погас огонь,
 
За крышею пропал.  [178]
 
 
 
Тоска мне сердце облегла,
 
Чуть только свет погас.
 
«Что, если Люси умерла?» —
 
Сказал я в первый раз.
 
 
II
 
 
Среди нехоженых дорог,
 
Где ключ студеный бил,
 
Ее узнать никто не мог
 
И мало кто любил.
 
 
 
Фиалка пряталась в лесах,
 
Под камнем чуть видна.
 
Звезда мерцала в небесах
 
Одна, всегда одна.
 
 
 
Не опечалит никого,
 
Что Люси больше нет,
 
Но Люси нет — и оттого
 
Так изменился свет.
 
 
III
 
 
К чужим, в далекие края
 
Заброшенный судьбой,
 
Не знал я, родина моя,
 
Как связан я с тобой.
 
 
 
Теперь очнулся я от сна
 
И не покину вновь
 
Тебя, родная сторона —
 
Последняя любовь.
 
 
 
В твоих горах ютился дом.
 
Там девушка жила.
 
Перед родимым очагом
 
Твой лен она пряла.
 
 
 
Твой день ласкал, твой мрак скрывал
 
Ее зеленый сад.
 
И по твоим холмам блуждал
 
Ее прощальный взгляд.
 
 
IV
 
 
Забывшись, думал я во сне,
 
Что у бегущих лет
 
Над той, кто всех дороже мне,
 
Отныне власти нет.
 
 
 
Ей в колыбели гробовой
 
Вовеки суждено
 
С горами, морем и травой
 
Вращаться заодно.
 
 
 1799 
  
Симплонский перевал
 
 Перевод А. Ибрагимова 
 
  [179] 
 
 
Дорога и река
 
Сопутствовали нам. Мы шли часами
 
Неторопливым шагом. Из лесов
 
К нам доносился тяжкий запах тленья,
 
Но жизнь торжествовала здесь повсюду;
 
Гремели, низвергаясь, водопады;
 
В теснине узкой воевали ветры
 
И выли, побежденные, протяжно;
 
Потоки изливались — с ясной выси;
 
Невнятными глухими голосами
 
Чернеющие — все в слезах — утесы
 
Пытались нам поведать о себе;
 
Безумствуя, речная быстрина
 
Нам головы кружила; в небесах
 
Парили облака свободной стаей.
 
Покой и непокой и тьма и свет —
 
Все словно одного ума творенье
 
И словно одного лица черты.
 
О, грозные, таинственные знаки!
 
Своей рукой их начертала вечность:
 
Начало, и конец, и бесконечность.
 
 
  
Агасфер
 
 Перевод С. Маршака 
 
  [180] 
 
 
Многопенные потоки,
 
Пробежав скалистый путь,
 
Ниспадают в дол глубокий,
 
Чтоб умолкнуть и заснуть.
 
 
 
Стая туч, когда смирится
 
Гнев грозы и гул громов,
 
Шлемом сумрачным ложится
 
На зубчатый ряд холмов.
 
 
 
День и ночь косуля скачет
 
По скалам среди высот,
 
Но ее в ненастье прячет
 
От дождя укромный грот.
 
 
 
Зверь морской, что в океане
 
Крова мирного лишен,
 
Спит меж волн, но их качанья
 
Он не чувствует сквозь сон.
 
 
 
Пусть, как челн, грозой гонимый,
 
Пляшет ворон в бурной мгле, —
 
Рад он пристани родимой
 
На незыблемой скале.
 
 
 
Робкий страус до заката,
 
По пескам стремит свой бег,
 
Но и он спешит куда-то
 
В сень родную — на ночлег…
 
 
 
Без конца моя дорога,
 
Цель все так же впереди,
 
И кочевника тревога
 
День и ночь в моей груди.
 
 
1800
  
Скала Джоанны
 
 Перевод А. Сергеева 
 
  [181] 
 
 
Два года ранней юности своей
 
Ты подарила дымным городам
 
И с тихим прилежаньем научилась
 
Ценить лишь те живые Существа,
 
Какие жизнь проводят у камина;
 
И потому-то сердцем не спешишь
 
Ответить на расположенье тех,
 
Кто с умилением глядит на горы
 
И дружит с рощами и ручейками.
 
Ты нас покинула, и все же мы,
 
Живущие в укромной простоте
 
Среди лесов и нив, не разлюбили
 
Тебя, Джоанна! Я бы поручился,
 
Что после долгих месяцев разлуки
 
Ты с радостью бы услыхала некий
 
Обычный наш пустячный разговор
 
И подивилась верным чувствам тех,
 
С кем ты бывала счастлива когда-то.
 
 
 
Тому дней десять — я сидел в тиши
 
Под соснами, сомкнувшимися гордо
 
Над старой колокольней, и Викарий
 
Оставил мрачное свое жилище
 
И, поздоровавшись со мной, спросил:
 
«Что слышно про строптивую Джоанну?
 
Не собирается ль она вернуться?»
 
Порассудив о сельских новостях,
 
Он принялся выпытывать, зачем
 
Я возрождаю идолопоклонство,
 
И, как Друид, руническим письмом
 
Я высек чье-то имя на отвесной
 
Скале над Ротой, у опушки леса.
 
 
 
Я ощущал в душе невозмутимость,
 
Какая возникает на границе
 
Меж старою любовью и досадой,
 
И не старался избежать дознанья;
 
И вот что я сказал ему: — Однажды
 
С Джоанной мы гуляли на заре
 
В то восхитительное время года,
 
Когда повсюду верба расцветает
 
И золотыми жилами струится
 
В зеленых перелесках по холмам.
 
Тропинка привела на берег Роты
 
К крутой скале, глядящей на восток;
 
И там пред величавою преградой
 
Я замер — я стоял и созерцал
 
Скалу от основанья до вершины:
 
На необъятной плоскости сплетались
 
Кусты, деревья, камни и цветы;
 
Прелестная игра нежнейших красок,
 
Объединенных властной красотой,
 
Одним усильем восхищала сердце.
 
 
 
Так я стоял минуты две — и вдруг
 
Лукавая Джоанна мой восторг
 
Заметила и громко рассмеялась.
 
Скала как бы воспрянула от сна
 
И, вторя Деве, тоже рассмеялась;
 
Им отвечала древняя Старуха,
 
Сидящая на гулком Хэммарскаре;
 
И Хелмкрег, и высокий Силвер-Хау
 
Послали вдаль раскаты смеха; к югу
 
Его услышал Ферфилд, а за ним
 
Откликнулся громами дальний Лохригг;
 
Хелвеллин к ясным небесам вознес
 
Веселье гордой Девы; старый Скиддо
 
Задул в свою трубу; сквозь облачка
 
Донесся снежный голос Гларамары;
 
И Керкстон возвратил его к земле.
 
 
 
Наш добрый друг Викарии мне внимал
 
С растерянной улыбкой изумленья,
 
И мне пришлось сказать, что я не знаю,
 
На самом деле братство древних гор
 
Откликнулось на смех иль, может быть,
 
Я грезил наяву и был мой слух
 
Обманут потаенными мечтами.
 
Но только я уверен, что вдали
 
Мы слышали раскатистое эхо,
 
И милая Джоанна вдруг прильнула
 
Ко мне, как будто требуя защиты.
 
 
 
А восемнадцать месяцев спустя,
 
Уже один, прохладным ясным утром
 
Я оказался около скалы
 
И в память о давнишнем верном чувстве
 
Я высек на живом ее граните
 
Руническими буквами: ДЖОАННА.
 
И я, и те, кто близок мне, зовем
 
Прекрасную скалу Скалой Джоанны.