Поэзия английского романтизма XIX века

IX
 
 
Ряд одиночных камер предстал
 
В Колд-Батской тюрьме перед ним,
 
И нечистый был рад: он способ узнал,
 
Как усилить в Аду режим.
 
 
X
 
 
Там тюремщик узника заковал
 
Во мгновение ока в оковы.
 
«Что значит практика! — дьявол изрек. —
 
Раз-два — и готово!»
 
 
XI
 
 
И тот же страж отсидевших срок
 
Не спешил отпускать из-под кровли,
 
И черту припомнился долгий дебат
 
Об отмене работорговли.
 
 
XII
 
 
Он знакомую старую увидал:
 
На моленье она спешила
 
К методистам в часовню, и дьявол ей
 
Поклонился учтиво и мило.
 
 
XIII
 
 
Нос она задрала и сказала ему:
 
«Изыди! Крепка моя вера!»
 
И стала облизываться, воззрясь
 
На какого-то кавалера.
 
 
XIV
 
 
Он видел, как один министр,
 
Давно уж им любим,
 
В Палату некую прошел,
 
А большинство — за ним.
 
 
XV
 
 
И вспомнил из Писанья черт
 
О том, как в оный век
 
В сопровожденье гадов Ной
 
Прошествовал в ковчег.
 
 
XVI
 
 
Стал бедных грабить черт
 
Для богатого господина,
 
Одному шотландцу он руку пожал,
 
Не пугаясь сукина сына.
 
 
XVII
 
 
Увидев, как некий генерал  [163]
 
Багровеет, накачан вином,
 
Нечистый в пекло заспешил;
 
Ошибся дьявол: он решил,
 
Что все горит кругом.
 
 
 1799 
  
Гимн Земле. Гекзаметры
 
 Перевод В. Рогова 
 
   [164]  
 В подражание «Гимну Земле» Штольберга  [165] 
 
 
Гея! Бесчисленных чад и мать и кормилица, Гея!
 
Трижды привет мой тебе, о богиня! Пою тебе славу!
 
Лейтесь, о лирные звуки, как волны, качая мой голос!
 
Ввысь воспари, о душа! Вознеси на крылах мою песню.
 
Взор мой блуждает по долу — вот озеро, остров зеленый,
 
Темные скалы, по скалам ручей пробегающий светлый;
 
В горной дубраве, красой и любовью твоей очарован,
 
Матерь великая, здесь у тебя я на лоне покоюсь!
 
Духи полудня игриво треплют кудри богини
 
Зеленовласой! Земля! Освежи меня! Чу! Коль примолкну,
 
Паузы арфы моей музыкальным гуденьем заполни.
 
Ты навеваешь мне радость и нежною грустью кропишь мне
 
Сердце, как будто росою, пока не прорвутся слезами
 
Радость и грусть из души в благодарственном трепетном гимне.
 
Гея! Бесчисленных чад и мать и кормилица, Гея!
 
Звездам небесным сестра, любимая радостным Солнцем!
 
Друг и хранитель Луны, о Земля, ты, кого не забудут
 
В круговращенье извечном на своде лазурном кометы!
 
Неувядаемо юная, всех в мирозданье моложе,
 
Небу супруга, что с высей на Землю взирает влюбленно,
 
Гея-загадка! Ответствуй, великая мать и богиня!
 
Иль ты не рада была, распустив свой девический пояс
 
В день, когда Небо-супруг впервые поял тебя в жены?
 
Был твой румянец прекрасен, тот утренний первый румянец!
 
Ты содрогнулась глубоко, Земля! И укрыться хотела
 
В собственной глуби своей! И могучую после отраду
 
Ты, извиваясь в объятьях у Неба-супруга, вкусила:
 
Дали объятья могучие жизнь существам бесконечным.
 
Тысячи новых насельников с тысячей новых влечений
 
Водные глади заполнили; реки по руслам запели;
 
Хриплое море взыграло, и вздулись валы океана;
 
Жизнь молодая мычала по гулким горам и дубравам,
 
Блея, блуждала в лугах, щебетала на ветках цветущих.
 
 
 1799 
  
Надпись для степного родника
 
 Перевод В. Рогова 
 
  [166] 
 
 
Платан, звенящий пчелами, подобен
 
Намету патриархов! Пусть всегда
 
Его седые ветви осеняют
 
Источник малый с круглым водоемом,
 
Куда нависший камень не пускает
 
Опавшую листву! Пусть ключ всегда,
 
Тих, как дыханье спящего младенца,
 
Стремит размерно ледяную влагу
 
Для путника! Пусть непрестанно пляшет,
 
Песок, завитый конусом, на дне,
 
Веселый, как прислужник фей, поверхность
 
Спокойных вод не покрывая рябью.
 
Прохлада здесь, и сумерки, и тень,
 
И мягкий мох — удобное сиденье.
 
Вблизи второго дерева не сыщешь.
 
Испей, скиталец! Отдохни! И если
 
Невинен сердцем ты — здесь освежишь
 
Твой дух, внимая еле слышным звукам —
 
Иль ветерку, или гуденью пчел!
 
 
 1802 
  
Ода дождю
 
 Перевод А. Штейнберга 
 
 сочиненная перед рассветом дня, назначенного для отъезда одного очень достойного, но не слишком приятного гостя, которого, — как я боялся, — дождь мог задержать. 
  [167] 
1
 
 
 Я знаю, что ночь сыра и темна,
 
Что час или два пролежал без сна,
 
И хоть глаза открывал порой,
 
Лежал, как слепой, в темноте сырой,
 
О Дождь! Я понял — ты ничто,
 
Ты заунывный, сложный звук.
 
Не благодарствую за то,
 
Что сон мой ты нарушил вдруг.
 
С рассветом воцарится тишь,
 
О Дождь! Ты смолкнешь, улетишь…
 
Больной, не выспавшийся всласть,
 
Тебя отнюдь не стану клясть;
 
Лишь нынче, до заката дня,
 
Уйди, пройди, оставь меня!