Поэзия английского романтизма XIX века
Там только Женщина одна.То Смерть! И рядом с нейДругая. Та еще страшней,Еще костлявей и бледней —Иль тоже Смерть она?Каков корабль, таковы корабельщики!
Кровавый рот, незрячий взгляд,Но космы золотом горят.Как известь — кожи цвет.То Жизнь-и-в-Смерти, да, она!Ужасный гость в ночи без сна,Кровь леденящий бред.Смерть и Жизнь-и-в-Смерти играют в кости, и ставят они на экипаж корабля, и она (вторая) выигрывает Старого Морехода.
Барк приближался. Смерть и СмертьИграли в кости, сев на жердь.Их ясно видел я.И с хохотом вскричала та,Чьи красны, точно кровь, уста:«Моя взяла, моя!»Нет сумерек после захода Солнца.
Погасло Солнце, — в тот же мигСменился тьмою свет.Уплыл корабль, и лишь волнаШумела грозно вслед.И восходит Месяц.
И мы глядим, и страх в очах,И нам сердца сжимает страх,И бледен рулевой.И тьма, и плещут паруса,И звучно каплет с них роса,Но вот с востока разлилсяОттенок золотой,И Месяц встал из облаковС одной звездой между рогов,Зеленою звездой.Один за другим
И друг за другом все вокругКо мне оборотились вдругВ ужасной тишине,И выражал немой укорИх полный муки тусклый взор,Остановясь на мне.его товарищи падают мертвыми.
Их было двести. И без словУпал один, другой…И падающей глины стукНапомнил их паденья звук,Короткий и глухой.И Жизнь-и-в-Смерти начинает вершить кару над Старым Мореходом.
И двести душ из тел ушли —В предел добра иль зла?Со свистом, как моя стрела,Тяжелый воздух рассеклиНезримые крыла».Часть четвертая
Брачный Гость пугается, думая, что говорит с Призраком.
«Пусти, Моряк! Страшна твояИссохшая рука.Твой мрачен взор, [113]твой лик темнейПрибрежного песка.Боюсь твоих костлявых рук,Твоих горящих глаз!»Но Старый Мореход, убедив его в своей телесной жизни, продолжает свою страшную исповедь.
«Не бойся, Брачный Гость, — увы!Я выжил в страшный час.Один, один, всегда один,Один и день и ночь!И бог не внял моим мольбам.Не захотел помочь!Он презирает тварей, порожденных Спокойствием,
Две сотни жизней Смерть взяла,Оборвала их нить,А черви, слизни — все живут,И я обязан жить!и сердится, что они живы, меж тем как столько людей погибло.
Взгляну ли в море — вижу гнильИ отвращаю взгляд.Смотрю на свой гниющий бриг —Но трупы вкруг лежат.На небеса гляжу, но нетМолитвы на устах.Иссохло сердце, как в степяхСожженный Солнцем прах.Заснуть хочу, но страшный грузМне на зеницы лег:Вся ширь небес и глубь морейИх давит тяжестью своей,И мертвецы — у ног!В мертвых глазах читает он свое проклятие.
На лицах смертный пот блестел,Но тлен не тронул тел.Как в смертный час, лишь Гнев из глазВ глаза мои глядел.Страшись проклятья сироты —Святого ввергнет в ад!Но верь, проклятье мертвых глазУжасней во сто крат:Семь суток смерть я в них читалИ не был смертью взят!И в своем одиночестве и в оцепенении своем завидует он Месяцу и Звездам, пребывающим в покое, но вечно движущимся. Повсюду принадлежит им небо, и в небе находят они кров и приют, подобно желанным владыкам, которых ждут с нетерпением и чей приход приносит тихую радость.
А Месяц яркий плыл меж темВ глубокой синеве,И рядом с ним плыла звезда,А может быть, и две.Блестела в их лучах вода,Как в инее — поля.Но, красных отсветов полна,Напоминала кровь волнаВ тени от корабля.При свете Месяца он видит божьих тварей, рожденных великим Спокойствием.
А там, за тенью корабля, [114]Морских я видел змей.Они вздымались, как цветы,И загорались их следыМильонами огней.Везде, где не ложилась тень,Их различал мой взор.Сверкал в воде и над водойИх черный, синий, золотойИ розовый узор.Их красота и счастье.
О, счастье жить и видеть мир —То выразить нет сил!Я ключ в пустыне увидал —И жизнь благословил.
113
Твой мрачен взор… — Эти и несколько следующих строк поэмы сочинены Вордсвортом (как и еще несколько в поэме).
114
А там, за тенью корабля… — Реминисценция из Библии: «…За ним светится его след, словно поседела глубь морей!» (Книга Иова, 41; см. том БВЛ «Поэзия и проза Древнего Востока», М. 1973, с. 624).