Поэзия английского романтизма XIX века

 
 
Бальзам душистый льешь порой полночной,
 
Подносишь осторожные персты
 
К моим глазам, просящим темноты.
 
Целитель Сон! От света в час урочный
 
Божественным забвеньем их укрой,
 
Прервав иль дав мне кончить славословье,
 
Пока твой мак рассыплет в изголовье
 
Моей постели сновидений рой.
 
Спаси! Мне на подушку день тоскливый
 
Бросает отсвет горя и забот.
 
От совести воинственно-пытливой,
 
Что роется во мраке, словно крот,
 
Спаси меня! Твой ключ мироточивый
 
Пускай ларец души моей замкнет.
 
 
 22 апреля 1819 
  
Два сонета о славе
 
  [525] 
  
I
 
 Перевод С. Маршака 
 
 
 
Дикарка-слава избегает тех,
 
Кто следует за ней толпой послушной.
 
Имеет мальчик у нее успех
 
Или повеса, к славе равнодушный.
 
 
 
Гордячка к тем влюбленным холодней,
 
Кто без нее счастливым быть не хочет.
 
Ей кажется: кто говорит о ней
 
Иль ждет ее, — тот честь ее порочит!
 
 
 
Она — цыганка. Нильская волна
 
Ее лица видала отраженье.
 
Поэт влюбленный! Заплати сполна
 
Презреньем за ее пренебреженье.
 
 
 
Ты с ней простись учтиво — и рабой
 
Она пойдет, быть может, за тобой!
 
 
  
II
 
 Перевод О. Чухонцева 
 
 
Нельзя пирог и съесть
 
и думать, что он есть.
 
(Пословица)
 
 
 
Как жалок ты, живущий в укоризне,
 
В тревожном недоверье к смертным дням:
 
Тебя пугают все страницы жизни,
 
И славы ты себя лишаешь сам;
 
 
 
Как если б роза розы растеряла
 
И слива стерла матовый налет
 
Или Наяда карлицею стала
 
И низким мраком затемнила грот;
 
 
 
Но розы на кусте благоухают,
 
Для благодарных пчел даря нектар,
 
И слива свой налет не отряхает,
 
И своды грота множат свое эхо, —
 
Зачем же, клянча по миру успеха,
 
В неверии ты сам крадешь свой дар?
 
 
 Апрель 1819 
  
La belle dame sans merci
 
 Перевод В. Левика 
 
  [526] 
 
 
«Зачем, о рыцарь, бродишь ты,
 
Печален, бледен, одинок?
 
Поник тростник, не слышно птиц,
 
И поздний лист поблек.
 
 
 
Зачем, о рыцарь, бродишь ты,
 
Какая боль в душе твоей?
 
Полны у белок закрома,
 
Весь хлеб свезен с полей.
 
 
 
Смотри: как лилия в росе,
 
Твой влажен лоб, ты занемог.
 
В твоих глазах застывший страх,
 
Увяли розы щек».
 
 
 
Я встретил деву на лугу,
 
Она мне шла навстречу с гор.
 
Летящий шаг, цветы в кудрях,
 
Блестящий дикий взор.
 
 
 
Я сплел из трав душистых ей
 
Венок, и пояс, и браслет
 
И вдруг увидел нежный взгляд,
 
Услышал вздох в ответ.
 
 
 
Я взял ее в седло свое,
 
Весь долгий день был только с ней.
 
Она глядела молча вдаль
 
Иль пела песню фей.
 
 
 
Нашла мне сладкий корешок,
 
Дала мне манну, дикий мед.
 
И странно прошептала вдруг:
 
«Любовь не ждет!»
 
 
 
Ввела меня в волшебный грот
 
И стала плакать и стенать.
 
И было дикие глаза
 
Так странно целовать.
 
 
 
И убаюкала меня,
 
И на холодной крутизне
 
Я все забыл в глубоком сне,
 
В последнем сне.
 
 
 
Мне снились рыцари любви,
 
Их боль, их бледность, вопль и хрип:
 
La belle dame sans merci
 
Ты видел, ты погиб!
 
 
 
Из жадных, из разверстых губ
 
Живая боль кричала мне.
 
И я проснулся — я лежал
 
На льдистой крутизне.
 
 
 
И с той поры мне места нет,
 
Брожу печален, одинок,
 
Хотя не слышно больше птиц
 
И поздний лист поблек.
 
 
 Май 1819 
  
Сонет о сонете
 
 Перевод С. Маршака 
 
  [527] 
 
 
Уж если суждено словам брести
 
В оковах тесных — в рифмах наших дней,
 
И должен век свой коротать в плену
 
Сонет певучий, — как бы нам сплести
 
Сандалии потоньше, понежней
 
Поэзии — для ног ее босых?
 
Проверим лиру, каждую струну,
 
Подумаем, что можем мы спасти
 
Прилежным слухом, зоркостью очей.
 
Как царь Мидас ревниво в старину
 
Хранил свой клад, беречь мы будем стих.
 
Прочь мертвый лист из лавровых венков!
 
Пока в неволе музы, мы для них
 
Гирлянды роз сплетем взамен оков.
 
 
 Апрель 1819 
  
Ода Психее
 
 Перевод Г. Кружкова 
 
  [528] 
 
 
К незвучным этим низойдя стихам,
 
Прости, богиня, коль почтешь секретным
 
То, что молве невольно я предам,
 
Воспоминаньем увлечен заветным.
 
Ужель я грезил? Или наяву  [529]
 
Я подсмотрел Психеи взор скользящий?
 
Без цели я блуждал весенней чащей,
 
Как вдруг, застыв, увидел сквозь листву
 
Два существа прекрасных  [530]; за дрожащей
 
Завесой рослых трав и лепестков
 
Они лежали вместе, и звенящий
 
Родник на сто ладов
 
Баюкал их певучими струями.
 
 
 
Душистыми, притихшими глазами
 
Цветы глядели, нежно их обняв;
 
Они покоились в объятьях трав,
 
Переплетясь руками и крылами.
 
Спокойное дыханье губ одних
 
Касалось губ соседних, словно их
 
Рукою мягкой развела дремота,
 
И снова поцелуями без счета
 
Они, с румяным расставаясь сном,
 
Готовы будут одарять друг друга.
 
Крылатый этот мальчик мне знаком.
 
Но кто его счастливая подруга?
 
 
 
В семье бессмертных младшая она, —
 
Но чудотворней, чем сама Природа;
 
Прекраснее, чем Солнце и Луна,
 
И Веспер, червь блестящий небосвода.  [531]
 
Прекрасней всех! — хоть храма нет у ней,
 
Ни алтаря с цветами;
 
Ни хора дев, под кронами аллей
 
Поющих вечерами;
 
Ни флейты, ни кифары, ни дымков
 
От смол благоуханных;
 
Ни рощи, ни святыни, ни жрецов,
 
От заклинаний пьяных.
 
 
 
О Светлая! Давно умчались годы
 
Античных клятв и богомольных лир,
 
Когда святым казался целый мир:
 
И воздух, и огонь его, и воды.
 
Но и теперь, хоть это все ушло,
 
Вдали восторгов, ныне заповедных,
 
Я вижу, как меж олимпийцев бледных
 
Искрится это легкое крыло.
 
Так разреши мне быть твоим жрецом,
 
От заклинаний пьяным;
 
Кифарой, флейтой, вьющимся дымком,
 
Дымком благоуханным;
 
Святилищем, и рощей, и певцом —
 
И вещим истуканом!
 
 
 
Да, я пророком сделаюсь твоим —
 
И возведу уединенный храм
 
В лесу своей души,  [532]чтоб мысли сосны,
 
Со сладкой болью прорастая там,
 
Тянулись ввысь, густы и мироносны.
 
С уступа на уступ, за стволом ствол,
 
Скалистые они покроют гряды;
 
И там под говор птиц, ручьев и пчел
 
Уснут в траве пугливые дриады  [533].
 
И в этом средоточье, в тишине,
 
Невиданными, дивными цветами,
 
Гирляндами и светлыми звездами —
 
Всем, что едва ли виделось во сне
 
Фантазии, шальному садоводу,
 
Я храм украшу, — и тебе в угоду
 
Всех радостей оставлю там ключи,
 
Чтоб никогда ты не глядела хмуро, —
 
И яркий факел, и окно в ночи,
 
Раскрытое для мальчика Амура!