Поэзия английского романтизма XIX века

 1820 
  
Осень
 
Погребальная песнь
 
 Перевод В. Топорова 
 
  [429] 
I
 
 
Солнце ленивей, ветер бранчливей,
 
Рощи тоскливей, птицы пугливей,
 
Год,
 
В саван желто-зеленый облачась, обреченно
 
Ползет.
 
Ах, сгиньте, осенние
 
Месяцы тления!
 
Без промедления
 
Сгиньте в дороге,
 
Стылые дроги
 
Года, который бесследно пройдет!
 
 
II
 
 
Листья пожухли, черви распухли,
 
Реки разбухли, зори потухли,
 
Год,
 
На холодной постели шевелясь, еле-еле
 
Ползет.
 
Ах, это осеннее
 
Скорбное пение!
 
Месяцы бдения
 
В долгой дороге!
 
Стылые дроги…
 
Плачьте над годом, кончается год!
 
 
 1820 
  
Свобода
 
 Перевод В. Левика 
 
  [430] 
 
 
Громами в горах отвечают обвалы
 
Вулканам, швыряющим пламя в зенит,
 
В морях откликаются лютые шквалы,
 
Вкруг трона Зимы сотрясаются скалы,
 
Лишь только Тифон  [431]затрубит.
 
 
 
Блеснула зарница мгновенным виденьем,
 
Но цепь островов озарилась кругом.
 
Разрушен лишь город землетрясеньем,
 
Но дальние страны наполнил смятеньем
 
В глубинах промчавшийся гром.
 
 
 
Твой взор ослепительней молнии рдяной,
 
И гнев твой землетрясенья страшней.
 
Смиряются пред тобой океаны
 
И солнце меркнет и светят вулканы
 
Не ярче болотных огней.
 
 
 
Но горы, и море, и сушу, и воду
 
Согреет солнце, и в тучах горя.
 
Из края в край, от народа к народу,
 
К сердцам от сердец разольется заря.
 
И в блеске лазурном, как ночь, как туман,
 
Исчезнут и раб и тиран.
 
 
 1820 
  
Лето и зима
 
 Перевод С. Маршака 
 
  [432] 
I
 
 
Был ослепительный июньский день.
 
Тревожить воду ветру было лень.
 
На горизонте громоздились кучи
 
Плавучих гор — серебряные тучи.
 
И небосклон сиял над головой
 
Бездонною, как вечность, синевой.
 
 
 
Все радовалось: лес, река и нивы.
 
Поблескивали в роще листья ивы.
 
И шелестела в тишине едва
 
Дубов столетних плотная листва…
 
 
II
 
 
 Была зима — такая, что с ветвей
 
Комочком белым падал воробей.
 
Закованные в ледяные глыбы,
 
В речных глубинах задыхались рыбы.
 
И до сих пор не замерзавший ил
 
В озерах теплых, сморщившись, застыл.
 
 
 
В такую ночь в печах пылало пламя,
 
Хозяин с домочадцами, с друзьями
 
Сидел и слушал, как трещит мороз…
 
Но горе было тем, кто гол и бос!
 
 
 1820 
  
Башня голода
 
 Перевод А. Ибрагимова 
 
  [433] 
 
 
Среди развалин крепости старинной,
 
Где жил — теперь исчезнувший — народ,
 
Где Жалостью оплаканы руины, —
 
 
 
Обломком, уцелевшим в бездне вод,
 
Взметнулась Башня Голода, темница;
 
Всех узников здесь ждал один исход:
 
 
 
Им рок судил отчаяньем томиться,
 
Пока фитиль не выгорит дотла
 
И масла весь запас не истощится.
 
 
 
Кругом вздымались гордо купола,
 
Соперничая блеском с медью вратной;
 
Поодаль сила денег возвела
 
 
 
Тенистые, с прохладой благодатной
 
Беседки, павильоны, но в тени
 
Громады этой, величаво-статной,
 
 
 
Терялись, незаметные, они.
 
О, если б некий грозный дух возмездья
 
Слетел сюда, где, словно искони,
 
 
 
Плывут красавиц яркие созвездья;
 
И если б отразил, верней стекла,
 
Всю прелесть их — и глубину бесчестья.
 
 
 
Да обратятся в мрамор их тела!
 
 
 1820 
  
Аллегория
 
 Перевод В. Рогова 
 
  [434] 
 
 
Из адаманта смутного портал
 
Зияет на дороге бытия,
 
Которой рок идти предначертал;
 
Вокруг, вражды извечной не тая,
 
Ярятся тени, словно между скал
 
Клубятся тучи, буйны и густы,
 
И воспаряют к вихрям высоты.
 
 
 
Проходят многие своей стезей,
 
Не зная, что теней []  [435]
 
Идет за каждым — даже там, где рой
 
Умерших нового пришельца ждет;
 
Иные остановятся порой
 
И пристально глядят на мрачный вход,
 
Да и они узнают лишь одно:
 
Что от теней спастись им не дано.
 
 
 1820 
  
Странники мира
 
 Перевод В. Микушевича 
 
  [436] 
 
 
Светлокрылая звезда!
 
Неужели никогда
 
Не находишь ты гнезда
 
И летишь поныне?
 
 
 
Молви, месяц-нелюдим!
 
Бесприютный пилигрим,
 
Странствуя путем своим,
 
Ты грустишь поныне?
 
 
 
Ищешь, ветер, ты во мгле,
 
Нет ли места на земле,
 
Хоть на ветке, хоть в дупле,
 
Хоть в морской пучине…